Проделки близнецов - Эрих Кестнер

При появлении девочки фройляйн Герлах отдает горничной распоряжение:

— Принесите-ка нам шоколаду! И вафли с начинкой! — Затем она нежно обращается к гостье: — Как мило, что ты навестила меня! Вот, сразу видно, до чего я невнимательна! Мне давно уже следовало пригласить тебя! А ты не хочешь раздеться!

— Спасибо, я ненадолго.

— Ах, вот как! — Фройляйн Герлах ни за что не хочет расстаться со своей приветливо-покровительственной миной. — Но хоть присесть у тебя, надеюсь, есть время?

Девочка присаживается на краешек стула, не сводя глаз с хозяйки.

Та уже чувствует всю глупость положения. Но держит себя в руках. Для нее многое поставлено на карту. На карту, которую она хочет выиграть и выиграет, во что бы то ни стало.

— Ты случайно оказалась в этих краях?

— Нет, мне надо вам кое-что сказать.

Ирена Герлах улыбается чарующей улыбкой.

— Я вся во внимании. Так в чем же дело?

Лотта соскальзывает со стула и, стоя посреди комнаты, заявляет:

— Папа сказал, что вы хотите за него замуж.

— Он в самом деле так сказал? — Фройляйн Герлах заливается звонким смехом. — А не сказал ли он, что это как раз он хочет на мне жениться? Однако, это уже второй вопрос. Итак, Луизерль, все верно, твой папа и я, мы хотим пожениться. И я уверена, что мы с тобой непременно поладим. Я просто убеждена. А ты нет? Подумай, стоит нам немножко пожить вместе и привыкнуть друг к другу, и мы станем лучшими подругами. Мы обе приложим все усилия. Вот тебе моя рука!

Девочка отшатывается и отвечает очень серьезно:

— Вы не можете выйти замуж за папу!

Малышка и впрямь слишком далеко заходит.

— А почему это?

— Потому что нельзя.

— Не слишком исчерпывающий ответ, — язвительно замечает фройляйн Герлах, понимая, что добром тут явно ничего не добьешься. — Значит, ты намерена запретить мне выйти замуж за твоего папу?

— Да!

— Ну и ну! — Молодая дама в крайнем раздражении. — Я вынуждена просить тебя немедленно отправиться домой. Я еще подумаю, говорить ли твоему папе об этом, более чем странном, визите. И если я ничего ему не скажу, то только чтобы не создавать серьезных препятствий для нашей будущей дружбы, на которую мне все-таки хотелось бы надеяться. Всего хорошего!

В дверях девочка еще раз оборачивается и говорит на прощание:

— Оставьте нас, пусть все будет так, как есть, очень, очень прошу вас!..

И фройляйн Герлах осталась одна.

Все ясно и выход есть только один. Во что бы то ни стало добиться брака. А потом позаботиться о том, чтобы ребенка отдали в интернат. Непременно! Помочь тут может только строгое воспитание, только чужие руки.

— Что вам?

Горничная стоит с подносом.

— Я принесла шоколад и вафли! А где же девчушка?

— Катитесь к чертовой бабушке!

Поскольку господин капельмейстер сегодня дирижирует в Опере, к ужину он не пришел. И, как всегда в таких случаях, Рези ужинает за компанию с Лоттой.

— Что-то ты сегодня совсем ничего не ешь! — укоризненно замечает Рези. — Ну и вид у тебя — тютелька в тютельку привидение, просто жуть берет. Что стряслось-то?

Лотта мотает головой и молчит. Экономка берет девочку за руку и тут же в испуге разжимает пальцы.

— Да у тебя жар! Сию же минуту ступай в постель! — Причитая и шмыгая носом, она относит обессилевшего ребенка в детскую, раздевает и укладывает в постель.

— Только папе ничего не говори! — бормочет девочка. Зубы ее стучат. Рези обкладывает Лотту подушками. Затем мчится к телефону, звонить господину надворному советнику Штроблю. Старый доктор обещает прийти немедленно. Он взволнован не меньше Рези. А Рези звонит в театр.

— Ладно! — обещают ей там. — В антракте мы все передадим господину капельмейстеру.

Рези опять несется в детскую. Лотта мечется в жару и лепечет что-то путаное, непонятное. Одеяла и подушки валяются на полу.

Скорей бы пришел господин Штробль! Что делать? Компрессы? Но какие? Холодные? Горячие? Мокрые? Сухие?

В антракте господин капельмейстер, облаченный во фрак, сидит в артистической уборной у сопрано. Выпив по глоточку вина, они говорят о делах. Люди театра всегда говорят о театре. Вот и сейчас тоже. Вдруг в дверь стучат.

— Войдите!

Входит инспектор сцены.

— Наконец-то я нашел вас, господин профессор! — восклицает старый, вконец издерганный человек. — Звонили с Ротентурмштрассе. Ваша дочурка внезапно заболела! Господин надворный советник Штробль был немедленно о сем уведомлен и вероятно сейчас уже находится у одра больной!

Господин капельмейстер бледнеет.

— Спасибо тебе большое, Герличка, — произносит он совсем тихо.

Инспектор уходит.

— Надо надеяться, ничего страшного, — пытается утешить его певица. — У девочки уже была корь?

— Нет, — отвечает он, вставая. — Извини, Мицци! — Выйдя за дверь, он припускается бегом. Подбегает к телефону. Звонит.

— Алло! Ирена!

— Да, дорогой! Неужто спектакль уже кончился? А я еще совсем не готова!

Он быстро сообщает ей все, что только что узнал.

— Боюсь, мы сегодня не сможем увидеться!

— Ну, разумеется! Надо полагать, ничего страшного? У малышки уже была корь?

— Нет! — отвечает он нетерпеливо. — Я позвоню тебе завтра утром. — И он вешает трубку.

Раздается звонок. Антракт окончен. Опера и жизнь продолжаются.

Наконец-то спектакль кончился! Капельмейстер взбегает по лестнице в квартиру на Ротентурмштрассе. Ему открывает Рези. Она еще не успела снять шляпу, так как бегала в ночную аптеку.

У постели больной сидит надворный советник.

— Ну, как она? — шепотом спрашивает отец.

— Неважно, — отвечает надворный советник. — Но вы можете говорить нормально. Я сделал ей укол.

Лоттхен лежит вся красная и тяжело дышит. Лицо у нее болезненно искажено, как будто искусственный сон, вызванный уколом, причиняет ей боль.

— Корь?

— Какая там корь, ничего похожего, — ворчит надворный советник.

В комнату вся в слезах, шмыгая носом, входит Рези.

— Да снимите же, наконец, вашу шляпу! — нервно требует капельмейстер.

— Ах, да, конечно, прощенья просим!

Она снимает шляпу и застывает, держа ее в руке. Надворный советник вопросительно смотрит на обоих.

— Ребенок, по всей видимости, пережил тяжелый душевный кризис, — говорит он. — Вы что-нибудь знаете об этом? Ничего? Может, хотя бы догадываетесь?