Маруся в Приключандии - В. О. Ронин

– Что же делать?! Всё пропало! – запричитал Бенито Лоппак. Теперь его блеяние более походило на кудахтанье. И главное – кудахтал профессор не о судьбе Приключандии, а о своих паучиных изысканиях. – А как же мой фильм? Мои исследования! Моя монография!

– Как вам не стыдно! – выступила вперёд Маша. – Судьба всей страны висит на волоске, а вы думаете лишь о своей научной карьере!

– Я, в первую очередь, думаю о науке! – взвился арахнолог. Тут же осёкся: – Хотя. Если сгинет Приключандия, кому будут нужны мои исследования. Вы правы, синьорина Марусёк. Стыд мне и позор… Но. Чем лично я могу быть полезен Приключандии?

– Как минимум, вы можете помочь нам догнать похищников и вернуть минимизатор. С вашей чудесной эксифибией, мы справимся с этой задачей в два счёта! Тем самым вы поможете не только нам, но прежде всего, самому себе. МАГ необходим вам не меньше нашего. Ведь вы хотите, чтобы мир узнал о ваших открытиях?

Лоппак расцвёл.

– Грандиозус! Синьорина Марусёк, вы – гений!

Чубарики разделили восторги профессора. С восхищением посмотрели на Марусю. Маленькая, а уже такая смышленая! Голова! Да, Пострадамус не ошибся с выбором Спасителя.

– Так что же мы сидим?! – спикировал с небес на землю арахнолог. – Вы говорили, что похищники были верхом! Значит, они успели прилично от нас оторваться. А вдруг поднимется ветер? Мы же останемся без следов, без единой зацепки, куда лететь! Надо спешить!

С этими словами Бенито Лоппак бросился к пульту управления. Надавил на какую-то педаль, щелкнул десятком тумблеров, ухватился за рулевое колесо. Всюдуплаволётоход дёрнулся и медленно поплыл над серыми песками.

Следы скаковых ящериц похищников были прекрасно различимы с высоты мушиного полёта. Две стёжки (знать, третью ящерицу карапуты так и не поймали; наверное, сильно спешили) параллельными ниточками тянулись прямо на юг.

– Включаю режим «турбо»! – крикнул пассажирам Лоппак. – Держитесь крепче! – Дернул за рычаг, выкрашенный в ядовито-оранжевый цвет.

Если бы заранее предупреждённые Чуб, Буч и Маша вовремя не ухватились за специальные поручни (кресло в рубке только одно, и оно в данный момент было занято пилотом) их, наверное, выдуло бы через открытый люк в полу судна. Всюдуплаволётоход летел, точно выпущенный из пращи камень.

Маруся подмигнула чубарикам, кивая на Лоппака: свой человек! Нашего полку прибыло! Про себя подумала: мы прямо как мушкетёры Дюма. Атос, Портос, Арамис и д’Артаньян! Круто!

Буч сверкнул сахарнозубой улыбкой, радостно продекламировал свежеиспечённый стишок:

Летят, летят чубарики

На воздушном шарике!

Баранки и печенья,

Ждут их приключения!

– А при чём здесь воздушный шар? – полюбопытствовал додельный Чуб. – Тебе же сказали: этот аппарат называется эксифибия.

– Так это я для рифмы, – честно признался незадачливый вития.

– Тогда понятно почему баранки и печенья, – буркнул Чуб. – Чтоб складно было?

Буч кивнул.

– Складно, да бессмысленно, – махнул рукой Чуб. – Рифма есть, а смысла нету! Эх, рифмоплёт.

– Зато со стихами веселее, – не согласился с товарищем Буч…

Лоппак уверенно вёл эксифибию по следам похищников. Не отрывая взора от иллюминатора, бросил через плечо:

– Друзья мои, вас изрядно вымотал переход через пустыню. Да и схватка с чёрным скорпионом далась вам не без потерь. Вон холодильник с продуктами. Пока есть немного времени, подкрепитесь немного. Попейте воды, перекусите.

Весьма своевременное предложение, подумала Маша, открывая холодильник. Тут и Чуб с Бучем подоспели.

– Правда, у меня одни консервы, – на всякий случай предупредил профессор. – Научная экспедиция, знаете ли, дело такое, никогда не знаешь как долго она продлиться. А в Чёрной Пустоше, как известно, с водой и едой большие проблемы. Я же не карапут какой-нибудь, чтобы питаться пауками. – Усмехнулся: – Я изучаю арханид, а не ем их.

Никогда ещё Маша не пила обыкновенную чистую воду с таким удовольствием. А уж в какой неописуемый восторг привели её обычные консервированные ананасы! Чубарики же подналегли на галеты и сосиски. Уплетали с аппетитом, аж за ушами трещало.

Когда Чуб напару с Бучем добивали третью по счёту банку сосисок, Лоппак вновь подал голос. На этот раз тон рыжего арахнолога был лишен давешнего восторга и энтузиазма, скорее уж преисполнен неподдельного смятения:

– Боюсь опечалить вас, друзья мои, но у меня для вас весьма недобрые вести. У нас ЧП. В смысле – чрезвычайное происшествие!..