Ночь сурка - Инна Бачинская

— Рад, рад. Весьма. Как вы добрались?

— С трудом, два раза терял дорогу. Все завалено снегом, после Зареченска уже не чистят.

— Места здесь глухие. Почистят, конечно, но не сразу. Бывали у нас раньше?

— Бывал. В студенческие времена в Ладанке был молодежный лагерь.

— Уже нет. Запустение, сорная трава, павильоны растащены. Тишина первозданная.

— Помню, речка была…

— Была и есть. Зорянка. Спасибо, что приехали, Федор. Я, признаться, сомневался. — Он встал с кресла, на цыпочках подошел к двери и распахнул ее настежь. Выглянул, убедился, что в коридоре никого нет. Пробормотал: — Никогда не знаешь… Кузнецов сказал, пришлю толкового парня, бывшего оперативника. Можешь ему довериться. Сегодня поговорить не получится, давайте завтра с утреца. А сейчас поужинаем, обзнакомимся, посидим у камина.

— Хорошо, Леонард Константинович. Что вы скажете своим?

— Что ты посредник в сделке, хотят, мол, купить две мои работы… а у тебя связи, ты надежная фигура. Без имен. Напускай туману, у нас любят теории заговора. В смысле, сплетни… хлебом не корми. Как там Леня Кузнецов? Он рассказывал, как мы познакомились?

— Без деталей.

— Мою жену Лиду сбила на машине какая-то пьяная сволочь, два с половиной года назад, двадцатого августа… как сейчас помню. Позвонили мне, так и так. Нужно приехать в морг при городской больнице… а я ничего не соображаю! Вел дело Кузнецов, виновного так и не нашли. Лида… мы хорошо жили, а тут вдруг такое. Я не мог поверить, что вот так запросто можно лишить человека жизни… запил, как водится. Марго — четвертая. Вы уже познакомились?

— Меня представили. Это ваши друзья?

— Миша Барский — мой ученик, способный художник, парень хороший, но какой-то… все не в радость, все не так, мечется, а чего хочет — самому неведомо. Ему бы в пустынь, чтобы никого кругом, и жить в пещере. Рисовать мамонтов. Привез какую-то безмозглую диву, цапаются все время. Ну, да у него вечно проблемы с женщинами, мягкий очень, они ему на голову садятся. Дима — мой бездарный сын, с очередной девушкой Наташей. Шалопай! А она хороша… особенно по утрам. — Он ухмыльнулся. — Сам увидишь. Подруга Марго Елена — ядовитая особа, но забавная, стихи читает и поет под гитару. Иван Денисенко…

— Ивана я знаю.

— Прекрасный мастер, но депрессивный, хотя по виду не скажешь. Еще Лиза и Паша, служба, так сказать, почти члены семьи. Теперь ты… философа у нас еще не было. Добро пожаловать! Ничего, что я на «ты»?

Федор кивнул.

— Я тут немного расклеился, накатило… Хорошо, что приехал. Места здесь сказочные. Я люблю, а они носы воротят, им город подавай. Всякие россказни ходят…

— Россказни?

— Да болтают всякое, места тут необжитые, старики вымирают, новые не приживаются. Это прамир, Федор. Кусок древнего мира, который дожил до наших дней. Тут такие реликты сохранились… не поверишь! Гигантские папоротники, хвощи! А сосны! Каменные бабы стоят под холмами, говорят, сторожат от чужих. Скифские, пять тысяч лет. Марго, дуреха, их боится. Что с них взять, городские, от чистого воздуха в обморок падают. Я-то думал, на лыжах пойдем, в лес, костерок… как в добрые старые времена. Мясцо пожарим, да на морозе горяченькое, с пылу с жару под водочку… Куда там! Сидят по норам, пьют. Вылакали весь погреб. Я Паше приказал: не давать! Энзэ на праздник. Пусть в поселок едут. Ну, ради тебя распечатаем, так и быть. Скучно мне, понимаешь? Силы есть, замыслы, а люди вокруг не те! Единомышленников нет, я как мамонт, понимаешь? Тоже реликт. Вроде хвоща или каменной бабы, потому и прижился тут. Суетные людишки, поговорить не с кем. Надоели. Одна радость — журналист Андрей, книгу пишет про меня. И Нора, любимая девочка. — Собака, заслышав свое имя, испустила протяжный вздох и замолотила хвостом. — Хорошая девочка, умница! — Рубан погладил ее по голове. — Книга! Какая там книга! Ему в блогах только писать на их новоязе… «алень», «иксперд», «превед медвед»… Что это, Федя? Вывернутое чувство юмора или элементарная безграмотность, прикрытая фиговым листком оригинальности? — Федор улыбнулся, вспомнив своих учней. — Но парень хороший, без вывертов. А эти недоделанные гении уже вот где! — Он резанул себя ребром ладони по горлу. — Достали. — Он помолчал немного и сказал: — Ладно, ты меня, старика, не слушай. Разнюнился… самому противно. Хорошо, что приехал. Пойдем на лыжах завтра?

Не успел Федор ответить, как в дверь постучали, и вошла тонкая высокая, сильно накрашенная женщина в длинном черном открытом платье; короткие белые волосы ее стояли торчком, тяжелые серебряные серьги с кораллами мели голые плечи. Федор встал.

— Моя любимая жена и верная подруга Марго! — объявил Рубан. — Ручку, королева! — Он схватил руку жены, прижался губами. — Красотка, правда? Дорогая, это мой старинный приятель Федор Алексеев.

Федор улыбнулся:

— Наслышан. Очень приятно. Мой друг Леша Добродеев много рассказывал о вас.

— Лешка? Представляю себе! — фыркнула Марго. — Пошли, господа! Все ждут.

И они пошли…