Вирус убийства - Барри Мейтланд

— Но какой у него может быть мотив?

— Бимиш-Невилл — скрытый гомосексуалист. Петроу, которому на это намекнула Габриэль, пытался его шантажировать. И доктор убил его. Потом Рози узнала от Парсонса нечто бросающее тень на доктора. И ему пришлось убить ее тоже.

— Бросьте, Кэти, — возразил Брок. — В наши дни людей, которые угрожают рассказать о вашей бисексуальности или гомосексуальности, не убивают. Ладно Даулинг. Он парень молодой и только еще начал служить в полиции. Поэтому такому грубияну и наглецу, как Таннер, не составило большого труда его запугать. Но Бимиш-Невилл совсем другого поля ягода, и Петроу вряд ли бы удалось повергнуть его в панику. Он просто сказал бы ему, чтобы он убирался ко всем чертям.

— Но быть может, Петроу шантажировал других людей? Так называемых козлищ — важных особ, которым совершенно не улыбалось фигурировать на страницах таблоидов в костюмчиках вроде того, что был на Петроу в последнюю ночь его жизни.

Брок покачал головой. Слова Кэти его не убедили.

— Они могли ему заплатить, купить его с потрохами. Уверен, денежки он бы взял. Убийство же — вещь слишком рискованная.

— Возможно, все дело в том, что Петроу был слишком жаден.

Они сидели еще некоторое время перед шелестящим пламенем, обсуждая различные версии этого дела, пока Брок не предложил Кэти проводить ее в гостевую комнату. Кэти с детства привыкла спать в уютной постельке под пуховым одеялом, но белье в предназначенной для нее комнате было белоснежным, свежевыстиранным и накрахмаленным и не оставляло желать лучшего. Кэти почти мгновенно провалилась в сон и спала крепко и без сновидений. К тому времени, когда Брок поднялся с постели и побрел на кухню готовить завтрак, она уже успела принять душ, выпить кофе и сидела в кабинете, просматривая материалы, которые приготовила дня нее Пенни.

— Пока вы будете разбираться с этими документами, — сказал Брок за тарелкой с овсяными хлопьями, залитыми молоком, — съезжу-ка я, пожалуй, с Скотланд-Ярд и разведаю обстановку. Попробую выяснить до своего официального, так сказать, выхода на работу, знает ли руководство о нашем частном расследовании, а если знает, то что об этом думает.

Время близилось к полудню, когда он вернулся. Вид у него был чрезвычайно озадаченный, в руке он держал портфель с раздутыми боками.

— Как все прошло? — поинтересовалась Кэти.

В ответ Брок произнес неразборчивую фразу, из которой можно было разобрать только первые три слова: «И не спрашивайте…»

Сняв и повесив на стул пиджак, он окинул взглядом свой рабочий стол, на котором лежали разложенные Кэти по стопкам документы. Никак это не прокомментировав, он сунул руки в карманы и принялся с отсутствующим видом расхаживать по комнате. Глядя на него, можно было подумать, что он находится в каком-то другом измерении и не воспринимает окружающее.

— Что-нибудь случилось? — забеспокоилась Кэти. — То есть наше положение еще хуже, нежели мы могли себе представить?

— Не знаю, что и сказать. — Брок покачал головой. — Взгляните вот на это.

Он подошел к своему портфелю, который швырнул на кресло, и вынул из него небольшой коричневый сверток. Он был аккуратно запакован в оберточную бумагу и так же аккуратно вскрыт.

— Ребята из отдела безопасности решили, что это бомба.

Сняв обертку, он продемонстрировал ей находившуюся в свертке книгу в бумажной обложке. Ее страницы загибались и пожелтели от времени, а на обложке было проставлено: Эрвин Пановски «Смыслы визуального искусства». Брок раскрыл книгу и вынул из нее сложенный вдвое бумажный лист, на котором от руки было написано несколько строк. Не сказав ни слова, он протянул бумагу Кэти, и она прочитала следующее: