Танец семи вуалей - Наталья Солнцева

– Потом… я должна была наброситься на него, как будто хочу ударить. Тогда бы он оказал сопротивление… схватил бы меня, я бы подняла крик… и заявила, что доктор пытался меня убить.

– Кто услышал бы ваши вопли в заброшенном подвале? – удивился Лавров.

– Визирь сказал мне, что Оленин уже попал под подозрение и за ним следят… Он дал мне веревку, которую я должна была сунуть доктору в карман во время борьбы… чтобы все выглядело правдоподобно.

– Ловко придумано.

– А когда на крики прибежит человек, который следит за Олениным, мне нужно было рассказать ему о попытке доктора убить меня… и о трупе…

– Якобы Оленин решил пополнить коллекцию мертвых тел? – усмехнулся Лавров. – И грозился уложить вас рядом?

– Звучит цинично… но смысл вы уловили.

– Вероятно, Юрий Павлович очень виноват перед вами, – покачала головой Глория. – Раз вы отважились на такую изощренную месть. Почему же блестящий план сорвался?

Халилова покрылась красными пятнами, отчетливо проступившими даже в тусклом освещении гримерной.

– Я… не смогла… – выдавила она. – Он виноват… но это было давно… А сейчас… он снова вызвал у меня симпатию. Я… мне стало жаль его… Вместо того чтобы наброситься на Оленина, я… убежала через дверцу, которую показал мне Визирь. Он сказал, что это путь к отступлению… на непредвиденный случай. Вдруг в подвале окажутся посторонние или что-то пойдет не так…

– Что же пробудило вашу жалость?

– Когда я репетировала «Танец семи вуалей», меня поразила гибель пророка. Ведь он стал жертвой любви! По крайней мере такова история, изложенная в «Саломее» Уайльда. Любовь, страсть оказались злом, привели к гибели человека…

– Танец вы записали тоже по заказу Карташина?

– Самой бы мне не пришло это в голову… Он объяснил, что я должна занять место Иды в его душе… а потом погубить. Я вложила в этот танец всю свою неутоленную страсть… и в какой-то мере прониклась роковой жестокостью Саломеи. Любовь не прощает отказа! Наверное, я не любила со всей силой… потому что простила Оленина. Он вдруг показался мне таким жалким… напуганным… взъерошенным…

– И вы не выполнили приказ Визиря?

– В подвале стоял чуть слышный запах тлена… Меня обуял такой ужас, такое отвращение к себе… что я забыла обо всех его наставлениях.

На ее лице отражались растерянность и недоумение по поводу случившегося. Как это могло произойти с ней? И что теперь ее ждет? Арест? Суд? Тюрьма? Принудительное лечение?

– Мы, пожалуй, пойдем, – обыденно произнесла Глория. – А вы отдыхайте, Таисия. Вы больше не Айгюль! Не Шехерезада! Не дочь визиря. Не жена графа. Вашим кошмарам пришел конец. Вы простили и тем самым освободились от проклятия. Вам удалось поспать сегодня перед рассветом?

– Совсем немного…

– И вам ничего не снилось. Вас не мучили удушье и боль в груди. Правда?

– Да! – удивленно подтвердила стриптизерша. – Это настолько непривычно, что я не могла оставаться в квартире одна… и решила пойти в клуб. Я волновалась… ожидая встречи с Визирем и придумывая себе оправдания…

– Он больше не придет, – с непоколебимой уверенностью заявил Лавров.

Вместо горя Халилова испытала необъяснимое облегчение. Словно с ее плеч свалилась гнетущая тяжесть.

– Нам действительно пора, – добавил он, желая поскорее покинуть эту тесную полутемную комнатушку, где стены были пропитаны страхом и безысходностью.

– Разве вы… разве вы не заберете меня с собой? – оторопело пробормотала стриптизерша.

– Зачем? Вы ведь никого не убивали, – сказала Глория. – Карташин вам лгал, пользуясь вашей болезнью. Это он расправлялся с ассистентками доктора. Его поймали, когда он пытался убить Симу Петровскую. К счастью, полиция подоспела вовремя.

– Не может быть…

– Еще как может!

Халилова судорожно вздохнула и заплакала. Слезы хлынули из ее глаз, смывая не только краску, но и душевные страдания. Она чувствовала, как внутри нее что-то умирает и рождается, как будто она выходит из мрака на свет, освобождается от пут…

Лавров и Глория ушли, тихо прикрыв за собой дверь гримерной.

Менеджер с прилизанными волосами проводил их к выходу и вручил приглашение на ночное шоу.

– Мы прессу уважаем, – повторил он. – Может, напишете о нашем клубе? Пиар лишним не бывает…