Черное платье на десерт - Анна Данилова

Девица с бледным и хмурым лицом молча кивнула, выпила предложенный ей джин и, все так же не говоря ни слова, разделась и легла на диван. Закрыла глаза.

– Мне денег не надо, – проронила она бесцветным голосом. – Можешь делать со мной все, что захочешь, только сигареты о спину не жги… А за это разреши мне пожить у тебя несколько дней… У меня проблемы.

Варнава, который привел девушку, подчиняясь исключительно требованию плоти, меньше всего собирался выслушивать какие-то бредни проститутки и даже не дал ей договорить до конца…

Под утро ковер возле дивана был усыпан пеплом сигарет (ночная гостья тоже курила) и использованными презервативами.

– Тебе еще не надоело? – спросила чуть не плача девица, которая уже сто раз пожалела, что согласилась пойти с этим красавцем мужчиной. – Мне же больно… Ты всегда такой или сегодня?

– Я с похмелья, а потому помолчи немного и постарайся вообще не шевелиться…

Спустя какое-то время он рухнул на нее, уставший, закончивший наконец-то свою игру с воображаемой Пунш – единственной женщиной, выдерживавшей его любовный марафон и восхищавшейся его мужскими способностями, – и, к своему ужасу, осознал, что провел ночь с обычной южной шлюхой, да к тому же еще и грязной, худой и страшной, как атомная война!

Самообман сменился разочарованием и почти физической болью.

– Тебе бы лучше уйти… – сказал он, усаживаясь на постели и прикрываясь простыней. – Не могу тебя видеть…

Девушка, чуть не плача, поднялась и, едва передвигая ноги, поплелась в ванную, откуда вскоре послышался плеск воды. Возвратившись, она обернула вокруг своего длинного, худого и плоского тела простыню, взяла сигарету, села рядом с Варнавой и закурила. С ее мокрых длинных волос неопределенного цвета стекали капельки воды и впитывались в простыню, образуя серые пятна.

– Мы же договаривались с тобой, – прошептала она, глотая слезы, – что я с тебя денег не возьму, а поживу у тебя пару дней… У меня проблемы…

И он вспомнил эту фразу, которая ничего, кроме легкой досады, не внесла во вчерашний бурный вечер.

– Что у тебя?

– Меня хотят убить.

– Понятно. Ты допилась до белой горячки?

– Да нет же, это не глюки. Меня на самом деле хотят убить.

– И кто же, если не секрет?

– Пока не знаю, но точно знаю, что за мною охотятся…

– Да кому ты нужна? – вырвалось у Варнавы, и он с отвращением посмотрел на нее. – Что ты такое несешь?

– Я живу вообще-то в Сочи, – подергиваясь всем телом от внутреннего озноба или расшалившихся нервов, быстро и сбивчиво заговорила его ночная пассия, – у меня дом, но я его сдавала, а сама ютилась во времянке, в саду. А когда квартиранты съехали, снова перебралась в дом, спустила все деньги… Короче. По соседству со мной живет одна сука, старая и тощая, как скелет. Она свой большой дом обнесла бетонной стеной, а наш общий забор еще не успела заменить, он деревянный, и я могу пролезть к ней запросто.

– Она одна живет?

– В основном одна, но начиная с весны и до осени у нее гостят ее родственницы-бездельницы, пьют, жрут, загорают в саду, купаются в море… У нас дома прямо на берегу…

– Ты что, украла у них что-нибудь?

– Да я постоянно у них что-нибудь брала, но в основном выпивку, еду, которую они оставляют на ночь в саду, на столе… Какая им разница, птицы склюют или я? У них там кресла, кушетки под навесом, стол, а на столе полно еды… Но разве за это можно убивать?

– Дальше. С чего ты взяла, что тебя хотят именно убить?

– Да потому, что две недели назад я снова полезла к ним в сад, расположилась прямо за их столиком, кругом темнота, тишина, море плещется, в доме все спят… Ну я подъела с тарелки какие-то котлеты, выпила немного пива, теплого, кислого, кстати… и решила вернуться к себе, да и почти вернулась, подошла к крыльцу моего дома, хотела подняться, как вдруг поняла, что по дому кто-то ходит. Я даже протрезвела. Подошла с другой стороны дома к окну моей спальни, оно у меня всегда раскрыто, стою – не дышу. И вдруг слышу звук, похожий на выстрел, но только глухой. И быстрые шаги. Я завернула за угол, вижу – в тот же лаз в заборе, через который я только что пролезла из полетаевского сада, кто-то сиганул… Я долго не решалась войти к себе, но ближе к утру, когда замерзла, решила, что в доме уже наверняка никого нет, что я просто перепугалась… Вошла туда, включила свет и увидела, что моя подушка прострелена. На кровати одеяла были навалены, я их днем на солнце сушила, и в темноте могло показаться, что это я лежу… А на полу еще одна подушка – и тоже прострелена. Словно сквозь нее и стреляли, чтобы не слышно было; кто-то подстраховался, потому что пистолет и так был явно с глушителем…

– Послушай, как там тебя?..

– Маша.

– Послушай, Маша, ты наплела тут просто детективную историю, но она сильно попахивает спиртным…

– Я не вру! Потому что на следующую ночь я не спала и поджидала их уже в своем саду. И они пришли. Двое!

– Мужчины?

– Я и не поняла. Какие-то две фигуры. Зашли в дом, позвали меня, но я затаилась под деревом и от страха чуть не поседела… А потом они ушли, не нашли меня и ушли…

– А ты в милицию обращалась?

– Что я – дура? Что я им скажу? Да и кто мне поверит, когда у меня такие проблемы. – И она щелкнула пальцами чуть пониже и правее подбородка. – Но это они – полетаевские родственницы, это точно.

– С чего ты взяла, что это были они? Послушай, – Варнава старался говорить спокойно и таким тоном, словно общался с малым ребенком, – неужели ты не понимаешь, что, если бы у них было к тебе дело, они бы пришли днем, а не ночью…

– Как же, придут они ко мне днем!

Варнаву уже тошнило от одного вида этой девицы, которую он спьяну уложил в постель, а теперь не знал, как от нее избавиться. Но, с другой стороны, ему было и жаль ее, как бывает жалко бродячих собак и кошек, обреченных на смерть живых существ.

– Послушай, Маша, ты что-то недоговариваешь. Что ты знаешь о своих соседях? Ты же понимаешь, что за глоток прокисшего пива и котлету тебя никто не пойдет убивать. Значит, ты либо что-то знаешь из того, что тебе не положено знать, либо ты совершила нечто такое, за что тебя кто-то хочет убить.

Он подумал, что навряд ли она смогла бы придумать историю с простреленными подушками. А что, если и на самом деле этой Маше грозит опасность, а он так по-свински собирался с ней поступить, вышвырнув за порог?.. Да и мало ли по какой причине девушка ее возраста может опуститься до пьянства и проституции, тем более что видимых материальных затруднений у Маши не было, раз у нее собственный дом в Сочи, да еще и на берегу моря! Стало быть, существует нечто, что привело ее к этому образу жизни, и почему бы в таком случае к ней не прислушаться, а то и помочь? Уж если его, мужика, могли так жестоко обмануть и ограбить, оставив без гроша в кармане, то что стоит запугать и опустить женщину, хотя бы для того, чтобы лишить ее прибыльного дома?