Черное платье на десерт - Анна Данилова

– Но какой смысл тому человеку (назовем его, как вы говорите, покупателем) скупать товар по дорогой цене и оптом, да к тому же еще в местности, где наркотики не производят, а куда их привозят курьеры, так же, как в другие регионы… Вы можете мне это объяснить?

– Здесь может быть несколько причин. Первая – это ожидаемый рост курса доллара, когда выгоднее провернуть сразу несколько крупных сделок, чем держать товар, который потом разойдется с трудом…

– Это еще как сказать!

– А вторая… Это то, что у Яши была большая партия. Очень большая.

– И хранил он все это, конечно, в библиотеке?

– Да… Он считал это идеальным местом.

– Но откуда у него так много наркотиков? Тоже купил где-то по дешевке? – Смоленской показалось, что Карина если не заговаривается, то высказывает лишь свои догадки, предположения и не располагает фактами, а потому если в начале их беседы слушала ее, веря каждому слову, то теперь невольно даже тоном выдавала свое недоверие.

– Я хотела показать вам одну газету, – оживилась Карина, – но не нашла ее, должно быть, Яша ее уничтожил… Кажется, какая-то московская газета, в которой небольшая заметка была обведена фломастером; в ней говорилось, что в аэропорту Адлера, в грузовом отсеке одного из самолетов, совершающих чартерный рейс, не помню точно, в Стамбул или Эмираты, таможенники обнаружили около ста килограммов героина. Понятное дело, что груз был изъят… – Карина остановилась, чтобы перевести дух. На лбу ее выступил пот. – Вы представляете, сколько может стоить такое количество героина?.. Так вот, его не уничтожили после изъятия… Его заменили…

– Подождите, – Смоленская остановила ее, чтобы дать себе возможность самой догадаться о том, что произошло с этой партией и каким образом Мисропян может быть причастен к этой истории. – То есть вы хотите сказать, что ваш муж был связан с кем-то из руководителей отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков?

– Я знаю это, хотя никогда не видела этого человека.

– И этот человек, судя по вашим словам, заменил эти сто килограммов…

– Да, Яша говорил по телефону о сахарной пудре, о ста килограммах сахарной пудры, объяснял кому-то, как должен быть упакован этот груз… И я поняла, что они заменили героин пудрой, а Яша купил этот героин, отдав тому человеку все золото, какое только имелось в его магазине… Они очень торопились, поскольку дело было крайне рискованным, а они не хотели ни с кем делиться. Вы сейчас на меня так смотрите, словно не верите мне. Я понимаю, вы – следователь, и вам должно быть неприятно слышать такое о своих коллегах. Но даже дети знают, что люди, которые служат в органах и занимаются именно борьбой с незаконным оборотом наркотиков, как правило, сами их и распространяют. Безусловно, то, что я сказала, лишь мои предположения, но я жила с человеком, который видел во мне лишь женщину, низшее существо, а потому ему и в голову никогда не приходило, что обрывки подслушанных мною разговоров рано или поздно сложатся в понимание вполне определенной схемы его деятельности… А если ему и приходили такие мысли в голову, то он, видимо, успокаивал себя тем, что я все равно долго не проживу. Но пока еще я чувствую себя хорошо, потому что через каждые три-четыре часа делаю укол. У меня запас месяца на два…

– Подождите, вы сказали, что ваш муж отдал этому человеку все золото. Значит ли это, что магазин не был ограблен? – Этого Смоленская даже не ожидала.

– Все это было инсценировано. Все, за исключением исчезновения Яши. Он должен был шестого мая вызвать милицию и сообщить об ограблении, но за день до этого вдруг исчез… И вот тогда я по-настоящему испугалась. Подумала, что того человека поймали и он все рассказал о Яше, что Яшу арестовали…

– Когда должна была состояться сделка с покупателем?

– Насколько я поняла – пятого мая. Яша еще предупредил меня, что, если кто-нибудь станет расспрашивать, где он был пятого числа, я должна ответить, что дома… Он даже позвонил своей сестре, чтобы она приехала сюда и подтвердила, что он весь день был дома. Ему нужно было позаботиться об алиби.

– Значит, пятого мая вашего мужа убили не из-за золота, а из-за той партии наркотиков, которую должен был приобрести покупатель.

– Помимо тех ста килограммов, которые он купил у Назаряна…

Карина проговорилась и теперь, пунцовая, взмокшая, смотрела на Смоленскую затравленными глазами.

– Помимо тех ста килограммов, которые он купил у Назаряна, – невозмутимо продолжила за нее Екатерина, – у него еще был и тот товар, который ему привезли Шахназаров, Мухамедьяров и Аскеров? Они что же, просто так вручили ему свой товар, дожидаясь совершения сделки, чтобы уже потом разделить деньги, или же он расплатился с ними, с каждым?

– Нет, как я поняла, они собирались встретиться все вместе в пять часов во дворе библиотеки, куда должен был подъехать покупатель. Больше того, они должны были приехать с охраной, на случай, если и покупатель приедет со свитой, как говорил Яша…

– Но сделка не состоялась… – закончила за нее Смоленская.

– Думаю, что состоялась, но односторонняя… Моего мужа убили, а товар забрали. Потом, как вы знаете, убили и остальных… Возможно, Яша понял, что сделка не состоится, и предупредил своих, чтобы они не приезжали. Или же их предупредил кто-то другой, заинтересованный в том, чтобы купить их товар по отдельности у каждого, но Мисропян об этом не знал. Во всяком случае, подробности может знать только она… только та женщина, Лена, которая и заварила всю эту кашу. Я даже думаю, что она, зная о дружбе Мисропяна с Назаряном, сама подсказала кому-то из них, что в самолете везут груз… Если бы не это, ничего и не было бы…

– Вы хотите сказать, что она могла знать о том, что в самолете… – Смоленская выдержала паузу, чтобы дать возможность Карине выговориться до конца, но, не услышав больше ни слова, спросила сама: – А как ваш сын? Он здесь?

– Нет, Яшина сестра не привезет его даже на похороны отца, а после похорон я вообще не представляю себе, что будет…

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, что мне не дадут жить здесь, в этом доме, что сюда скорее всего переедут Яшины сестры, а меня поместят в какую-нибудь клинику. Я, правда, ничего об этом не слышала, они при мне почти никогда ни о чем не говорят, только о хозяйственных делах, но я же вижу, что они считают меня конченым человеком…

– А у вас лично есть деньги?

– Да, есть, они лежат в надежном месте, это деньги Мисропяна, доллары, но куда я с ними? Мне же лечиться надо, где-то жить, но так, чтобы ОНИ меня не достали… Я уже смирилась с тем, что мой сын останется с ними, он маленький, он не должен знать, что его мать наркоманка, и не должен видеть, как я буду страдать, когда у меня кончится запас этой дряни… Но я одна, понимаете? Совсем одна…

Смоленская, еще когда ехала сюда, уже примерно знала, что сможет предложить Карине, а теперь, глядя на нее, измученную, всеми брошенную и несчастную, лишь укрепилась в своем решении помочь ей.