Загадка последнего Сфинкса - Наталья Солнцева

Астра восторженно купалась в этих дрожащих переливах света, в этой колеблющейся мерцающей дымке. Матвей подозвал официанта, взял с подноса два бокала шампанского и галантно подал даме.

– На, охладись, а то сама превратишься в факел!

– Это комплимент?

– Скорее забота о собственной безопасности, – вежливо улыбнулся он. – Я ведь стою рядом. Того и гляди рубашка начнет тлеть. И чему ты так радуешься? Мы-то знаем, какое разочарование вот-вот постигнет нетерпеливую публику. Не понимаю, почему художник не объявил о…

– Здравствуй, милый! – пропела женщина, обтянутая длинным узким платьем, словно покрытая блестящей зеленой чешуей. – Какими судьбами? Не подозревала, что тебя интересует живопись.

Матвей наклонился к Астре со словами: «Извини, я на минутку!» – и непринужденно взял даму под руку, отвел в сторону. Они о чем-то заговорили. Дама – взволнованно, он – сначала успокаивающе, потом раздраженно. Высокая грудь его собеседницы часто вздымалась, тревожа изумительное колье-косичку от «Веллендорф» и заставляя сверкать усеивавшие его бриллианты. Такое украшение стоило баснословных денег.

«Колье явно подарил не Матвей», – удовлетворенно подумала Астра и перевела взгляд на Баркасова, помахала ему рукой. Тот степенно кивнул.

Дамой в зеленой чешуе была Лариса Калмыкова, они с Карелиным явно не ожидали встретиться здесь.

– Я-то слушаю твои басни о завале в бюро, о куче клиентов, – пряча за обворожительной улыбкой гнев и ревность, произнесла она. – Верю, что ты сутками торчишь в офисе, головы не поднимая от бумаг. А ты не отказываешь себе в развлечениях! С каких пор ты проводишь время в ночных клубах? На тебя не похоже, дорогой.

– Все течет, все изменяется, – без смущения ответил он. – Где твой муж? Он по-прежнему отпускает тебя одну на светские тусовки?

– Пьет пиво с приятелями. Хочет угробить печень! Я не мешаю. Ты же знаешь, у нас с ним разные интересы. Что за девицу ты привел? – прищурилась Лариса. – Фи, Карелин! Решил приударить за дочкой богатенького папеньки? Ее прикид тянет на крутые бабки. Ого-го!

– Почему бы и нет? Охота за приданым становится популярным видом спорта. Чем я хуже других? Расширю бизнес за счет денег невесты.

Лариса закусила губу, покрылась красными пятнами.

– Неужели убежденный холостяк подумывает о женитьбе?

– Мы помолвлены, – солгал он. – Пока держим это в тайне от друзей и знакомых. Дело за малым. Торгуюсь с будущим тестем по поводу брачного контракта.

– Обидно продешевить?

– Еще как! Продать свободу ни за понюшку табаку? Ты меня недооцениваешь. Я что, похож на идиота?

– Не похож… – процедила она, чуть не плача от злости. – В том и беда.

– Нас не должны видеть вместе. Калмыкову донесут, да и моя нареченная расстроится.

В груди Ларисы бушевал вулкан, ноги подкашивались от желания, разжигаемого близостью и безразличием любовника, его готовностью отказать.

– Ты не смеешь так обращаться со мной, – задыхаясь, выдавила она.

– В чем проблема? – с оскорбительным недоумением усмехнулся Матвей. – Ты замужем. Я тоже буду женат. Мой брак уравняет наше положение, только и всего!

– Я видела, как ты разговаривал с ней, как прикасался к ее руке… Это не расчет, Карелин! Меня не проведешь. Это… любовь. Черт! Тебе наплевать на деньги ее папаши! Я думала, ты не способен испытывать к женщине ничего, кроме сексуального влечения. О, как я ошибалась…

Слова Ларисы ошеломили, накрыли его, как большая волна накрывает зазевавшегося пловца. Любовь? Что она болтает? Глупая ревнивая баба.

Он мельком взглянул на Астру и по тому жару, который вдруг разлился в груди, по сердечной истоме понял правду, прозвучавшую из уст бывшей подруги. Бывшей! Их интимные отношения с этого самого момента окончательно и бесповоротно канули в прошлое. Ничего больше не может быть между ними – ни поцелуя, ни объятия, никакой ласки, никакого двусмысленного жеста. Секунду назад они еще были любовниками, а теперь стали чужими. Он ужаснулся той молниеносно разверзшейся между ними пропасти, через которую не существовало даже узкого и шаткого мостика и которую нельзя было преодолеть никаким способом…

Лариса тоже увидела эту пропасть и помертвела, ее лицо приобрело цвет ее платья, а бриллианты померкли. Говорят, золото и драгоценные камни питаются любовной энергией и тускнеют, когда она уходит. Матвей раньше не верил в подобную чепуху.

– Прости, – сказал он, не чувствуя за собой вины.

И, не произнеся более ни слова, не оглядываясь, шагнул прочь. Лариса, оцепеневшая и онемевшая, смотрела ему вслед, ощущая, как с каждым его шагом что-то угасает, остывает в ее душе, как охладевает кровь в жилах и в сердце возникает пустота…

– Твоя пассия? – встретила его улыбкой Астра. – Красивая. Не боишься, что она приревнует тебя?

Из духа противоречия, все еще оглушенный истиной, открывшейся ему в словах Ларисы, Матвей притворно вздохнул:

– К Александрине? Пожалуй, да. Кстати, где она? Не терпится засвидетельствовать ей свое восхищение.

Астру задел его тон и смысл сказанного. Он думает только о золотоволосой Санди!

– Ты бы лучше спросил, где художник! – рассердилась она.

Это интересовало и остальных приглашенных. Разодетая и надушенная публика разогревалась коньяками и шампанским. «Где же наш блистательный Домнин?» – спрашивали одни. «Где же обещанный шедевр?» – волновались другие.

Скульптор Маслов переживал небывалый подъем. Он отчаялся составить достойный спич и собирался сымпровизировать. По сему торжественному случаю Феофан облачился во взятый напрокат смокинг, не подозревая, насколько нелепо тот на нем сидит. Венчик кудряшек вокруг розового глянца его лысины напоминал нимб.

– Ну, ты, братец, вырядился, как на прием в Букингемском дворце, – подтрунивал над ним Баркасов. – Только шейный платок сюда не идет! Сними, дружок, а то на смех поднимут.

– Я не законодатель мод, – нервно посмеивался скульптор. – Я – творческая личность! Имею право на причуды.

– Так оделся бы в римскую тогу или в плащ мушкетера. По крайней мере, оригинально.

– Ты на себя, кум, оборотись! Твой бархатный воротник до ушей вовсе ни в какие ворота не лезет.

– Это эксклюзивный покрой в старинном духе от… – Баркасов назвал фамилию известного молодого кутюрье. – В одежде возвращается романтический стиль. Вон, гляди-ка, твой покупатель! – показал он на Матвея и Астру. – С ним дочь господина Ельцова. Познакомить?

Лицо молодой женщины показалось Маслову смутно знакомым.

– Она журналистикой занимается?

– Журналистикой? М-мм-м… – пожал плечами комик. – Может, и балуется, пописывает статейки в какое-нибудь «карманное» издание родителя. Идем спросим. Я тебя представлю. У ее папаши денег куры не клюют, авось барышня составит тебе протекцию.