Предательство Тристана - Роберт Ладлэм

Это и было помещение безопасной связи, которое Хиллиард в разговоре назвал цитаделью. Оно представляло собой не просто звуконепроницаемую коробку, а воплощение передовой мысли инженеров-акустиков, использовавших все существующие методы и добившихся того, что звуковые волны полностью гасились в звукоизоляционном слое. Как только Меткалф сел на стул, Хиллиард закрыл за ним тяжелую дверь и запер ее на замок.

Меткалф не смог подавить мгновенный приступ панического чувства клаустрофобии. Он оказался полностью изолированным от внешнего мира; лишь в двери имелся маленький плексигласовый иллюминатор, через который Меткалф видел, как Хиллиард вошел в комнатушку на другой стороне коридора, где находился монитор, позволяющий контролировать качество связи и следить, не подключился ли кто-нибудь к линии.

Воздух в цитадели был мертвым и затхлым. Вентиляции здесь не было, что, несомненно, являлось одной из мер звукоизоляции, и пока Меткалф ждал, ему стало жарко. Хиллиард задействовал черный канал, отправив кодированную телеграмму самого высокого приоритета; как только все необходимые элементы придут в действие, на что требовалось несколько минут, включится и связь.

По лицу Меткалфа уже лился пот. Внезапно раздался громкий пронзительный звонок, каких ему никогда не приходилось слышать у обычных телефонов. Меткалф поднял трубку.

– Стивен, мой мальчик, – послышался безошибочно узнаваемый голос Корки, походивший на хриплое воронье карканье. Даже пользуясь безопасной линией, Коркоран не терял осторожности и не позволял себе произносить фамилию Меткалфа. А у того сразу полегчало на сердце, как только он услышал голос Корки, хотя с их последнего разговора прошло всего несколько дней, которые показались ему долгими как вечность. – У вас, видимо, что-то срочное и важное. А то вы оторвали меня от прекрасного ленча. – Голос сопровождало какое-то странное эхо, будто звук отражался от металлической стенки.

– Прошу извинения, – напряженно произнес Меткалф.

– Вам понравился балет?

– Вы получили мое сообщение, где я докладывал, что установил контакт?

– Конечно. А как насчет немца?

– Краткий контакт.

– Достаточно для оценки?

– Мне кажется, что да.

– И как по-вашему, он годится для работы с нами? Его удастся завербовать?

– Я бы сказал, что нет. И еще сказал бы, что вы знали об этом.

Корки несколько секунд молчал, и в трубке звучало только слабое приглушенное шипение белого шума. Наконец старик произнес:

– Прямая не всегда кратчайший путь между двумя точками.

– Зачем я сюда приехал? – Меткалф раздраженно повысил голос. – Ради Христа, Корки, я не думаю, что вы послали меня сюда, навстречу всем сопровождающим эту поездку опасностям, с дурацким бессмысленным заданием. Ладно, пусть моя старая подруга завязывает дружбу с немецким дипломатом, кстати, полной посредственностью – ну и что из того? Только не говорите мне, что у вас нет ста более перспективных объектов для вербовки, чем фон Шюсслер! Что за чертовщина здесь происходит, Корки?

– Успокойтесь, Стивен, – ледяным тоном произнес Корки. – Я хотел, чтобы вы установили контакт с вашей, как вы выразились, «старой подругой», что вы и сделали. Первая стадия пройдена.

– Первая стадия чего? Корки, я не какая-то марионетка. И вы не должны считать, что можете дергать меня за ниточки, а я буду танцевать. За каким чертом я сюда приперся?! – Стивен вытер лоб и шею носовым платком.

– Стивен, вам будут говорить то, что вам нужно знать, и тогда, когда это будет нужно.

– Так не пойдет, Корки. Я торчу в поле, рискуя собственной шкурой…

– Вы доброволец, Стивен. Не военнообязанный. В любой момент, когда пожелаете, вы можете отправиться домой, и я с удовольствием отдам все нужные распоряжения. Но пока вы работаете на меня, главным будет секретность оперативной работы. Мы все играем в опасную игру. Тот кошмар, который произошел на парижской станции, должен служить постоянным напоминанием об этом и…

– А в чем состоит следующая «стадия», как вы выразились? – прервал нравоучение Меткалф.

Ответом ему было продолжительное металлическое шипение. Бежали секунды. Меткалф только-только спросил себя, не прервалась ли связь, когда Корки наконец ответил:

– Рудольф фон Шюсслер, как и все его коллеги в немецком посольстве, приехал в Москву, чтобы собирать информацию о планах русских. Гитлер запретил им проводить любой прямой шпионаж, опасаясь пробудить подозрения Советов. Это, естественно, осложняет их работу до невозможности. Нацисты отчаянно нуждаются в разведывательных данных о Советах, но не в состоянии получить их. Ну так вот, мы им эти данные предоставим.

– То есть?

– Вскоре вы получите папку с документами. Вам придется убедить Светлану передавать бумаги ее немецкому любовнику.

Меткалф чуть не выронил трубку.

– Что значит – передавать? – крикнул он.

– Мы имеем благоприятное стечение обстоятельств, – объяснил Корки. – Отец Светланы – видный генерал Красной Армии в отставке, герой революции и сейчас работает в Комиссариате обороны.

– Но он не занимает никакой серьезной должности, – возразил Меткалф. – Синекура, предоставленная пенсионеру. Чистая бюрократия. Лана сказала мне…

– Импровизируйте, сынок. Вы способны добиться гораздо большего успеха. Устройте ему продвижение по службе.

– Вы хотите, чтобы я использовал ее. Вот настоящая причина того, что вы послали меня сюда, так? – Стивен предполагал это, но хотел услышать от Корки подтверждение.

– Я сказал бы по-другому. Я хочу, чтобы вы завербовали ее. Я хочу, чтобы вы использовали фон Шюсслера. Использовали его втемную, как канал, по которому будет отправлена информация для Oberwermacht[78]. Стратегическая и тактическая информация, разведывательная информация, которая повлияет на принимаемые ими решения.

– Господи! Корки, вы просите, чтобы я поставил ее в невероятно опасное положение. Я хочу сказать: она же балерина, боже мой, просто балерина! Она не обученный агент разведки. Она не агент, она артистка.

– Да, Стивен, она артистка. Кое-кто из моих самых лучших агентов пришел из театра.

– А что, по-вашему, будет с нею, если она провалится?

– Стивен, – терпеливо продолжал Коркоран, – неужели мне нужно напоминать вам о том положении, в котором она уже оказалась? О том, что любой советский гражданин, якшающийся с иностранцами, в эти дни рассматривается как предатель. Но она не любой гражданин. Она известная балерина, плюс к тому ее отец видный генерал, плюс к тому она спит с немецким дипломатом. Забудьте о договоре между Гитлером и Сталиным – советская разведка должна очень внимательно присматривать за ней.

У Меткалфа сразу всплыло в памяти лицо «прикрепленного» Кундрова. «Куда внимательнее, чем вы себе представляете», – подумал он. Но фон Шюсслер прилип к Лане вовсе не из соображений шпионажа, в этом он был уверен. Если бы его интерес к ней был каким-то образом связан с положением ее отца… но Лана не заметила ничего подобного даже после стольких месяцев общения. Нет, побуждения немца были только чувственными. Она была потрясающе красивой женщиной, и это являлось вполне достаточной причиной для того, чтобы пробудить в нем интерес. Кроме того, она была не простой балериной, а выдающейся примой, что многократно увеличивало значение его победы, которой он мог похваляться. Слабые и неуверенные в себе мужчины, такие, как фон Шюсслер, любили преувеличивать свои достижения, хвастаясь победами над женщинами. Как только он достиг успеха, шантажировав Лану, рассказав ей о том, что имя Михаила Баранова упоминается в досье, обнародование которого обрекало его на верную смерть, он перестал проявлять хоть какие-то признаки интереса к этому человеку.