Средство против шарлатана - Кэролайн Роу

— Папа, никто ведь не говорит, что Аарон отравился хлебом. В конце концов я ведь тоже ел эту буханку и съел намного больше, чем он, поскольку всю ночь не спал и очень проголодался. И я пил из кувшина. Уверяю тебя, я себя превосходно чувствую. Нет, дело не в хлебе.

— Сомневаюсь, что это было отравление хлебом, — подтвердил Исаак.

— Если я здесь не нужен, — сказал Моссе, — пойду к печам.

— Папа, Аарон умер! — напомнил Даниил. — Ты мог бы задержаться на минутку, чтобы поговорить с врачом.

— Печи раскалены, — продолжал Моссе. — Сгоревший хлеб не вернешь. Завтра будет довольно времени, чтобы скорбеть. — Он развернулся и пошел по коридору к тускло освещенной лестнице.

Исаак ждал, пока Моссе спустится вниз.

— А теперь, Даниил, расскажи мне, как умер Аарон. Я бы не стал тебя спрашивать, если бы не считал это важным.

— Как я уже говорил, господин Исаак, я на какое-то время отлучился из комнаты, чтобы поговорить с матерью и Сарой. Потом папа ушел, а я вернулся. Аарон встал с постели и расхаживал по комнате, как больной зверь, выкрикивал что-то странное, бессвязное, чего я не мог понять. Потом он попятился к постели и прикрыл глаза. Он схватил меня за руку, до боли сжал и произнес: «Посмотри на это. Вон там. Оно пришло за нами». Его лицо было серым, по нему градом катился пот. Его грудь начала подниматься, как будто его вот-вот стошнит, но ничего не вышло, он пронзительно крикнул мне, чтобы я не позволил кому-то поймать его, и рухнул на постель. Мать услышала шум и вбежала в комнату. Ноги и руки Аарона дергались, он издавал странные звуки, потом его тело свело судорогой, — в таком состоянии он и сейчас, — и он умер.

— Рахиль, — обратился к дочери Исаак, — опиши мне его поподробнее.

Рахиль начала с макушки головы.

— Голова повернута под причудливым углом, папа…

— Я уже проверил положение его тела, дитя, — проворчал отец. — И его плоть окоченела, если учесть то, как он умер. И еще я чувствую странный запах съеденного или выпитого им. Юсуф, посмотри, не найдешь ли какой-нибудь склянки, чаши или другой емкости. Рахиль, мне нужен цвет. Мне нужно то, чего не могут ощутить мои пальцы. Ты это знаешь.

— Да, папа. Но сказать почти нечего. Его кожа очень бледная или скорее серая. Желтухи нет, кровь не прилила к коже, вокруг губ синевы тоже нет. Даже глаза не покраснели и не пожелтели. На руках и ногах у него синяки, но выглядят они старыми. На кисти руки след от ожога.

— Наверное, от печей, — пояснил Даниил. — Стоит на минуту зазеваться и обожжешься.

— Я ничего не могу найти, господин, — сказал Юсуф. — Кроме еще влажного полотенца. На нем желтоватое пятно.

— На влажной части?

— Да, господин.

— Я заберу его. Что ж, больше мы ничего не можем сделать, — сказал Исаак. — У меня много подозрений, но они принесут мало утешения твоим скорбящим родителям и тебе, Даниил.

— Я провожу вас, господин, — ответил Даниил, — а они пока обмоют и приготовят тело.

Когда они все очутились на узкой улочке, Даниил повернулся к врачу. — Мне не хотелось говорить этого в доме, господин Исаак, но в последние дни моего брата мучили видения и ужасные кошмары. Он приходил ко мне страшно удрученный.

— Сколько это продолжалось?

— Не знаю. Думаю, недолго. Возможно, две недели. Или три.

— Твой отец тоже заметил что-то неладное, — сказал врач. — Он советовался со мной по этому поводу.

— Думаю, Аарон потерял рассудок, господин Исаак, — ответил юноша. — Его мучили бред и кошмары, не всегда, конечно, но время от времени. В приступе помешательства он мог что-нибудь съесть.

— Ты полагаешь, он сам лишил себя жизни?

— Не намеренно. Я думаю, он съел или выпил какое-то ядовитое вещество, приняв его за полезное.

— Были ли у него приступы тоски? Он был несчастлив?

— Отнюдь. Порой он казался восторженным, порой испуганным. Ничто не указывало на то, что его гложет тоска. И когда этих приступов не было, когда он был в хорошем настроении, его можно было назвать скорее беспокойным, нежели отчаявшимся. Он строил планы побега из пекарни, мечтал стать бродячим ученым и поэтом. Мечтал отправиться в Тулузу. Кто-то ему сказал, что там ценят искусство и красоту. — Даниил остановился на краю маленькой площади. — Думаю, отец поступил бы мудрее, если бы оставил в пекарне меня, а Аарона отправил к дяде Эфраиму. Я смог бы стать пекарем и лучше бы противостоял отцу. А дяде Эфраиму пришелся бы по душе Аарон. Мой дядя — художник в своем роде. Он создает прекрасные предметы из кожи, хотя они и предназначены для повседневного использования.

— Мне известно ремесло твоего дяди, — сказал Исаак. — Еще с тех дней, когда я мог видеть. Оно по-истине прекрасно и изысканно.

— Прошу, не думайте, что я жалуюсь, — попросил Даниил. — Мне никогда не перечислить всех тех благ, что я получил, поселившись у дяди, хотя для меня и было ударом узнать, что папа меня продал, меня, своего первенца, чтобы купить новую печь. — Даниил натянуто рассмеялся. — Однако и с этой мыслью можно справиться, — быстро добавил он, неловко переминаясь на булыжной мостовой. — Бедняга Аарон. Мне нравится жизнь у дяди Эфраима, но по праву все это должно было принадлежать Аарону. В данном случае Исав получил лучшее, и я боюсь, что Аарон умер из-за этого.

— Ты не должен так думать, Даниил, — возразил Исаак. — Художник в твоей душе создал впечатляющий образ Аарона, лишенного своих прав и потерявшего вследствие этого рассудок, который лежит мертвый у ног ошеломленного брата. Незабываемая картина, но неверная. Мы можем никогда не узнать, как и почему он умер, но это произошло не по твоей вине. В этом я уверен. А теперь отправляйся домой и утешай мать и сестру. Ты им нужен. А где Рахиль?

— Она стоит вон на той улице и разговаривает с вашим мальчиком, Юсуфом, — ответил Даниил. — Я позову ее. И благодарю за мудрый совет. Меня очень опечалили странные видения моего брата и его смерть. Уверен, мы скоро встретимся снова, — сказал юноша.

— Рахиль, ты слышала, что сказал Даниил? — спросил Исаак, подождав, пока юноша удалится на почтительное расстояние.

— Кое-что, — призналась девушка, беря отца за руку и медленно направляясь в сторону дома.

— И я слышал, господин, — ответил Юсуф искренне, но довольно бестактно.

— Очень жаль, что он убежден, будто его брат погиб из-за него, — продолжал врач. — Это тяжкий крест.

— Но разве это не правда, господин? — спросил Юсуф.

— Со стороны Даниила не было никаких преднамеренных действий, — ответила Рахиль. — Но я согласна с Юсуфом. Причина — он.

— Вот так странная гармония, — проговорил Исаак, — когда вы сходитесь во мнениях по вопросу более сложному, чем хороший ужин. — Он остановился перед воротами дома и хлопнул рукой по своей кожаной сумке. — Какой я забывчивый! Не оставил для госпожи Эсфири склянку со снотворными каплями. Юсуф может вернуться к своим занятиям, а мы должны опять пойти в пекарню и еще раз потревожить родителей Аарона.