Отель с видом на смерть - Алексей Макеев

Максимов подобрал камень на дорожке, пригнувшись, добежал до разлапистой елочки и начал поджидать удобного момента, притоптывая от нетерпения. К счастью, страдальцу на воротах этот беспримерный героизм очень быстро осточертел – он прыгнул на крыльцо и скрылся в будке. Весьма оправданный поступок. И ужасно своевременный. Портил картину только лоботряс под сосной. Но и этот на мгновение притупил бдительность – выбросил окурок, полез под пиджак за новой сигаретой. Максимов швырнул камень в ближайшую машину – серебристый «харриер» с алой молнией на борту. Сигнализация, как и ожидалось, не работала – кому придет на ум включать сигнализацию в закрытом заведении, где все свои? Звонко чиркнуло по двери – страж встрепенулся, вытянул шею. Максимов выскользнул из-за елочки, в пять саженных скачков достиг охранника, прыгнул тигром. Свалились оба, противник вякнуть не успел – схлопотал ребром ладони в основание шеи. Поплыл, болезный… Свои уже подбегали – бесшумно, словно призраки. Максимов поднял оброненный парнем фонарь, сунул Вернеру.

– Шурик, быстро осмотрите машины на парковке. Если с ключами – хватайте. Дверь закрыта – разбивайте стекло. Но не шуметь раньше, чем я подам знак. Действуйте.

– А ты? – икнула Екатерина.

– Прогуляюсь.

Объяснять свои поступки – дохлый номер. Он сам не до конца разобрался в своих намерениях. Перевернув бесчувственное тело, впопыхах его обшарил. Кобура под мышкой – просто бальзам. Увесистый вальтер – отличное подспорье в безнадежном мероприятии (за успех которого давно пора бы выпить). Сжимая рукоять, низко пригнувшись, он побежал мимо парковки.

– Слышь, командир, – зашипел из-за ближайшего кузова Вернер, – «гелентваген» тебя устроит? Имеется ключ в зажигании, комфортный салон, сигнализация отключена…

– Устроит, действуй… – Спасаться бегством на навороченном «мерседесе»? Еще не доводилось. Но в жизни надо испробовать все, пусть будет «мерседес»…

Стремительным маршем он пронесся от стоянки до будки, взлетел на крыльцо и, пинком распахнув дверь, влетел в караулку.

– Замерли, гаврики…

Парни бдили – похвальное рвение. Долговязый с готовностью вздернул руки, выкатил глаза. Второй сидел на стуле – лысина мокрая, весь взъерошенный, глаза болотные, пустые. Вариация паука, и движения какие-то зоологические – вкрадчивые, обманчиво безвредные. Он как бы ненароком повернулся боком, правая ручонка поползла по поясу. Максимов рассвирепел:

– Я сказал, замерли! Стреляю просто так, от шибкой дури, непонятно?!

Долговязый врубился с полуслова. Стоял не трепыхаясь. Второй соорудил опасную ухмылку. Водянистый взгляд отяжелел, налился злобой. Такие взгляды способны доставлять массу неприятностей. Вплоть до сглаза – так называемый «механизм психического бумеранга»… Но ручонка озоровать перестала, хотя пальцы и продолжали шевелиться, будто паучьи лапки.

– А теперь двумя пальчиками – оба! – достали пушки, сняли рации, аккуратненько положили на пол и пнули сюда.

Максимов отодвинулся от двери, прижался к стенке.

– И учтите, пацаны, я сегодня наблюдательный и злой. Так и хочется кого-нибудь убить.

Охранники повиновались. Без особого, конечно, рвения, но в целом без нареканий.

– И куда же ты, родной, собрался? – процедил «паук». – Из этого леса нет дороги, ты ничего не напутал?

– А я, однако, попробую, ладно? – Максимов героически улыбнулся, наблюдая, как у ног образуется кучка железа. – Теперь ты, – ткнул стволом в «паука», – живо на пол, ноги врозь, ручонки за голову. Возражения потом. Аты, – переместил ствол, – открывай ворота. Живо!!! – заорал для пущей доходчивости.

Парень позеленел от страха. Пулей метнулся к пульту, судорожно отыскал кнопку-грибок, утопил в панель. Коллега неохотно укладывался на пол, косясь недобрым глазом. Забурчал движок. Ворота за бортом заскрипели.

– И ты ложись, – приказал Максимов долговязому. – Две минуты не шевелиться.

Не переставая целиться, он ногой выгреб за дверь железо, сбросил с крыльца. Попятился, выбрался на улицу, махнул рукой. «Паук» зашевелился.

– Лежать! – рявкнул Максимов.

Дождь свирепствовал, барабаня по затылку. На парковке заревел двигатель, слепящий свет фар озарил ворота, будку с завитушками, одинокого сыщика с пистолетом. Утробно рыча, подкатил вороненый джип с трехлучевой звездой на капоте. У распахнутых ворот замедлил скорость.

– Проезжай за ворота! – крикнул Максимов. Фигуры в прицеле становились мутными, теряли резкость.

– Понял, командир, – осклабился в разбитое окно Вернер и рывком подал машину вперед.

И вдруг со стороны пансионата загремели выстрелы! Кто-то завопил – истошно так, с надрывом. Не должен этот джип выезжать, а он выезжает!.. Было видно, как с ярко освещенного крыльца скатываются люди. Двое бегут от озера, размахивая руками. Зло ругнувшись, Максимов выбросил в кусты пистолет (он миссию выполнил, а таскать с собой – полное самоубийство) и помчался к машине. Прыгнул на заднее сиденье. И в самом деле мягкое, комфортное…

– Гони!

Вернер утопил педаль.

Екатерина повернула трясущееся лицо:

– Ты в порядке?

– А то! – воскликнул Максимов, приподнимаясь. Уперся головой в велюровую обивку. Свет фар прорезал плотную чащобу. Елочки толпятся… Асфальтовая дорожка виляет вправо, теряется во тьме – по ней теоретически можно выбраться на шоссе. А налево еще одна – отгибается от первой, тянется вдоль пансионата и пропадает где-то в лесу.

– Давай налево! – Он перегнулся через Вернера и резко вывернул руль. Стена деревьев метнулась в глаза. Безбожно матерясь, Вернер ударил по тормозам.

– Ты что, командир, белены облопался?! Похоронить нас хочешь?..

– Налево, говорю! – рычал Максимов. – Нехоженые тропы, Шура! Для них это будет неожиданно!

– В лесу, говорят, в бору, говорят!.. – истерично хихикала Екатерина.

Подгоняя себя горячим словцом, Вернер переключил трансмиссию, сдал назад и неуклюже вписался в аллею. К сожалению, время играло не на агентство «Профиль». Не все из подчиненных Коржака оказались неповоротливыми и боязливыми. Погоня вынеслась за ворота буквально по пятам – громоздкий «лендкрузер» миновал пропускной пункт и грузно разворачивался. Фора минимальная – и Вернер это в лучшем виде понимал. «Гелентваген» мчался по ночной аллее, исправно уворачиваясь от вылезающих на обочину деревьев. Фары висящих на хвосте держались в удалении. Рисковый участок – слишком узенькая дорожка, а в дальнейшем и вовсе сузилась, ветки скребли по окнам – пришлось сбрасывать скорость и до ближайшего поворота тащиться черепашьим шагом.

За поворотом дорога вновь расширилась, красавицы ели отступили, освобождая проезд, у обочин образовались водоотводные канавы, заросшие чертополохом. Мелькнули резные ворота, фрагмент ограды. И снова стена чащобы. Погоня гладко вписалась в поворот, поддала газу – загрохотали выстрелы.