Добрый ангел смерти - Андрей Курков

Ближе к вечеру мы жгли костер перед вагоном, рассевшись на найденных поблизости пустых ящиках. Неопределенность ближайшего будущего раздражала меня.

Петр тоже сидел молча, понурив голову. Только Галя и Гуля разговаривали о чем-то, но я, поглощенный своими мыслями, не прислушивался к их тихому разговору.

Анализируя события прошедших дней, я все больше убеждался в том, что мы — уже отыгранные карты. Оставался один вопрос: кто играл нами, кто срежиссировал всю эту эпопею с песком, под прикрытием которого мы отвезли на границу Дагестана и Чечни оружие, а оттуда доставили к Ростову груз наркотиков? Теперь мы были явно в тупике, притом не только в железнодорожном. Мы уже никому не нужны, как и тот труп, что оставили нам на память военные. Глупо надеяться, что наш вагон снова отправится в путь. Разве что в обратный… Но и это скорее всего произойдет без нас.

Делиться своими соображениями с Петром я не решился. Пускай сам придет к такому же выводу, тогда и подумаем, что делать дальше. Но сколько времени придется ждать, когда он всерьез задумается?

Я представил себе нас с Петром в виде бомжей, сидящих на этих же ящиках в этом же месте у костра. Как ни крути, а это тоже один из возможных вариантов.

Только Галя и Гуля не вписывались в этот вариант.

А Галя и Гуля продолжали тихий разговор. Галя рассказывала о своем детстве в селе подо Львовом, о родительском хозяйстве. Говорила она по-русски с заметным акцентом.

Откуда-то из-за вагонов долетел до нас многоголосый пьяный смех. «В полку бомжей прибыло», — подумал я.

На потемневшем небе проявились звезды, сначала самые яркие. Трещал костер, разбавляя дымом вокзальный запах. Пламя костра напоминало мне об осени, о ритуальном сжигании опавших листьев на даче у родителей, о детстве.

Этот вечер принес не только ностальгические воспоминания. Нарастающий шум поезда привлек наше внимание. Женщины замолчали. Мы повернули головы в сторону основной магистрали на Ростов. Мощный прожектор приближавшегося локомотива, дотянулся до нас, оттолкнув, сумерки за границы светового коридора. Состав замедлил ход метрах в трехстах. У меня глаза заслезились от яркости прожектора и я, отвернувшись, увидел на грязной земле наши тени.

А поезд уже вползал между нашим и составом «ассорти», занимая единственную свободную ветку. Локомотив медленно проехал мимо, потянулись крытые товарные вагоны, испещренные трафаретным шифром.

Минут через пять после остановки состава мы ожили. Петр подкормил костер.

Подошел к вагону напротив.

— «Собственность станции Батайск-товарная», — прочитал он трафаретную надпись внизу.

Мои глаза, отдохнув от агрессивного прожектора, снова привыкали к мягкому свету костра.

— Ты нэ знаеш, дэ цэй Батайск? — спросил Петр.

— Нет.

— Чуть дальше, километров пять отсюда, — прозвучал где-то рядом знакомый мужской голос.

Я оглянулся. Насколько костер мог освещать наш участок коридора между двумя составами, никого не было видно.

— Хто цэ? Полковнык, вы? — громко спросил Петр.

Из-под вагона, принадлежавшего станции Батайск-товарная, выкатилась бутылка пива, потом вторая. Бутылочное стекло звякало, натыкаясь на камни.

Когда бутылки застыли возле наших ног и вернувшаяся к нам тишина показалась тревожной, из-под вагона выкатилась еще одна бутылка.

— Есть чем открыть? — спросил знакомый голос.

— Ну и свыня вы, полковныку! — сказал Петр и, вздохнув, присел на ящик.

— Ты чего? — Из-под колес батайского вагона вылез Витольд Юхимович. — Перепугался, что ли?

Полковник был одет все в тот же адидасовский спортивный костюм и джинсовую куртку. Он отряхнулся и посмотрел на Петра.

Петр не ответил. Только еще раз вздохнул.

— А у тебя есть, чем открыть? — Полковник посмотрел на меня.

Я поднял одну бутылку, зацепил ее ребром крышки о железную ступеньку нашего вагона и ударил сверху кулаком.

— С приездом! — сказал я, протягивая открытую бутылку полковнику.

Полковник взял бутылку, глотнул пива, утер свободной рукой короткие усы.

— Почему с приездом? — как ни в чем не бывало, спросил он. — Я сюда раньше вас приехал!..

Тут уже я пожал плечами. Внезапно нахлынувшая усталость отбила всякое желание задавать полковнику вопросы, которых поднакопилось немало.

— Наверно, он появился не для того, чтобы сразу исчезнуть, — подумал я.

— Ну что, — после второго глотка пива обвел нас полковник бодрым взглядом.

— Отдохнули? Пора и делом заняться!

Все посмотрели на полковника озадаченно.

— Собирайтесь, — сказал он.

— Куда? — спросил я.

Полковник посмотрел на часы, повернув циферблат к костру.

Через сорок минут отъезжаем, — произнес он.

— На чем?

— На поезде. Только не на этом! — Он кивнул на наш вагон. — Потом все объясню!

Последнее обещание полковника прозвучало весьма кстати. Петр поднялся с ящика, бросил выжидательный взгляд на женщин. Гуля и Галя тоже встали.

— Ну давайте, давайте, — торопил полковник Тараненко.

Он стоял под вагоном, пока мы собирали вещи. Посмотрев на Витольда Юхимовича из сквозного окна купе, я заметил на его лице печать усталости.

Отблики костра создавали драматическое, театральное освещение. Мешки под его глазами при этом освещении казались синяками, а само лицо было мертвенно бледным. Обычно аккуратные ровно подстриженные усы полковника потеряли форму.

«Видно, и ему нелегко далась эта дорога», — подумал я. Нет, я не жалел полковника, не ощущал никакого к нему сочувствия. Если кого-то мне и было сейчас жаль, так это наших женщин и идеалиста Петра. И себя, конечно, тоже было жаль. Полковники не бывают идеалистами. Наш полковник не был исключением, а значит, все его трудности являлись лишь тяготами военной службы. Не столько военной, сколько секретной. «Может, он романтик и авантюрист? — подумал вдруг я. — Ведь, судя по возрасту, в ГБ он пришел в то время, когда свободно путешествовать по миру могли только сотрудники разведки… Надо будет спросить его, много ли он путешествовал?»

Вещи были собраны. Галя и Гуля навели в нашем купе порядок, аккуратно сложили верблюжьи одеяла, посуду. Почистили тряпкой примус.