Выхожу тебя искать - Анна Данилова

– Но ведь они же уроды! Разве так отдыхают? Ты бы видел, что стало со мной после всего того, что я здесь увидел! Девушка, которая привезла меня сюда, реагировала куда спокойнее, и знаешь почему? Потому что она привыкла к такого рода забавам. Я же на ее фоне выглядел испуганным ребенком, которому нужно все объяснять и вообще водить за руку… И только потом, когда мы вышли из этого «шапито» на свежий воздух – да-да, представь, здесь была полотняная крыша, как в цирке! – со мной стало происходить что-то непонятное… Я превратился в зверя и набросился на Нину! Мне нужен был выход, понимаешь, и я вел себя с ней как последняя скотина… И даже она, эта циничная и испорченная донельзя шлюха, залепила мне пощечину, вот так-то…

– Я могу добавить, – тихо произнес Шубин, повернул к Крымову свое бледное лицо и, прежде чем Крымов мог что-либо сообразить, нанес ему сильный и жесткий удар по лицу. Брызнула кровь, в глазах потемнело…

Ничего не видя перед собой от ярости, Крымов попытался схватить Шубина за грудки, но получил еще один удар, уже в висок…

– Это тебе за Юлю… Ты, кажется, собирался на ней жениться…

На Шубина было страшно смотреть: он был бледен, а глаза его потемнели, стали совсем черными. И Крымов только теперь понял, что Шубин любит Юлю и всегда любил, и видел все, что происходило между ними, и осуждал, и злился…

– Какой же ты подонок… Как ты мог так поступить с ней? То разыгрываешь из себя влюбленного, делаешь вид, что страдаешь от любви, а сам, когда тебя не пускают в постель, находишь утешение в объятиях городских шлюх?.. Ты что, больной, что ли? Спокойно… – Шубин поймал его руку и крепко сжал ее. – Ты здесь руками не размахивай. Я всегда уважал тебя за твою голову и здоровый авантюризм, с тобой можно работать, но Юлю я тебе никогда не прощу и сделаю все, слышишь, все возможное, чтобы она узнала о тебе правду! Мы же только утром наметили план работы, все разъехались кто куда собирать информацию, а ты, не успев остыть от одной… поехал к какой-то Нине, которую же и презираешь, и наслаждался кровавым зрелищем рядом с этими ненормальными, пресыщенными извращенцами… Конечно, теперь ты будешь мне говорить, что выслеживал Боксера… А я тебе не верю, слышишь?

Крымов вышел из машины, достал носовой платок и принялся вытирать кровь с лица. Белая сорочка была забрызгана кровью. Он молчал – а что тут скажешь? Разве объяснишь правильному Шубину все свои неправильные желания? И разве можно вообще объяснить кому-либо, что значит опьянение от вседозволенности, которую он возвел в культ и сделал нормой своей жизни? Что он хочет несравнимо больше, чем Шубин и ему подобные, что и он тоже испорчен, как испорчены властью и деньгами все те, кого он видел сегодня вокруг арены?!

– Оставь ее в покое, а я оставлю тебя…

– Ты хочешь, чтобы я тебя уволил? – Крымов изменил тон и теперь молча наблюдал за реакцией Игоря на его слова.

– А мне все равно, мы сможем работать и без тебя, тем более что я уже со всеми переговорил… Ты мешаешь нам, ты тянешь нас назад, ты забираешь большую часть денег…

Теперь уже побледнел Крымов. Он знал, что когда-нибудь услышит эти слова, но как же ему хотелось недооценить этих неудачников и потенциальных безработных, которых он нанял из жалости в свое агентство и которые вот уже почти два года выполняли за него всю черную работу, получая сотую долю всего заработанного! Исключение составляла, может быть, только Земцова, которая оказалась умнее и талантливее остальных, но которая вовремя сумела оценить и соответственно поставить себя. И что же получилось в результате? Кто виноват в том, что он испытывает потребность видеть ее каждый день, слышать ее голос, чувствовать ее рядом с собой? Что это, любовь, в которую он не верит, или желание новизны, свежих ощущений, которые так не похожи на те, что он испытывал в постели с другими женщинами?

– Ты разбил мне лицо… Успокойся. Возьми себя в руки. Земцова любит меня и никогда от меня не откажется, и это при том, что она все, слышишь, все абсолютно обо мне знает… И, может быть, именно потому так сильно и любит. А ты не вмешивайся в наши отношения, так будет лучше для всех… Ты просто Шубин, а я, Игорек, Крымов!

Шубин ничего не услышал, он лишь видел, как Крымов достал из кармана сотовый телефон.

– Да, – говорил он кому-то отрывистым голосом, покрываясь серой испариной и старея прямо на глазах, – да, Петр Васильевич, я еду…

Он положил телефон обратно в карман и широко раскрытыми глазами посмотрел на застывшего в ожидании Шубина.

– Игорь… – сказал он не своим, чужим голосом, – мне только что позвонил Сазонов… Юля… Юлину машину нашли в овраге… она взорвалась… Все поехали туда…

* * *

– Постарайтесь расслабиться…

– И получить удовольствие? – Надя зажмурилась, чувствуя, как что-то внутри ее раздвигается, чтобы пропустить ледяные, жутко позвякивающие металлом инструменты, тысячи инструментов… Пот струйками потек по вискам, шее и скатился на грудь… А над головой сиял белый ровный потолок, какой бывает только в дорогих получастных клиниках, как та, куда она пришла сегодня на прием к гинекологу.

Врач – мужчина с белой кожей и черными шелковистыми и блестящими волосками на пальцах, лице, руках, или еврей, или грузин, или армянин – Михаил Артурович. Красивый, холеный, в белоснежном халате. Его темно-карие глаза раздевали, а потом имели всех женщин, входящих сюда, как в ад… Но он не был садистом, он обследовал нежно, стараясь не причинить боли, и входил в чрево пациентки естественно, как входит любимый мужчина… Ничего что руками…

– Поздравляю вас, Надежда Александровна, вы беременны. – Резиновый звук стягиваемых перчаток, легкое покашливание. – Что же касается общего состояния вашего организма, то я ознакомился с результатами ваших анализов и рад сообщить вам, что вы совершенно здоровы. Вы хотите этого ребенка или как?

– Да, я хочу… – Она говорила, но голоса своего не слышала.

Осторожно, как во сне, слезла с высокого и неудобного, сверкающего никелем кресла и, осторожно ступая босыми ногами по белоснежному линолеуму, принялась спешно натягивать трусики. В ушах ее стоял шум, но сердце радостно билось, сообщая счастливую энергию всему окружающему миру. Она беременна, у нее будет ребенок, их с Лешей ребенок… И она назовет его Сашей. Даже если это будет девочка. Саша Чайкина. Саша Чайкин. Какая разница…

Одетая, она вернулась к столу и села на стул, спрятав руки почему-то за спину. Она нервничала. Она не верила в ту радость, которой теперь будет заполнена вся ее жизнь до самой смерти… А ведь еще лет пять тому назад после неудачной беременности ей сказали, что она бесплодна. Хотели убить надежду…

– Скажите, вы знаете врача по фамилии Ивонтьев?

Теперь, когда в ее личной жизни все нормализовалось, хотелось сделать невозможное в другом. Ивонтьев, друг Иноземцева, кто он, чем живет и что его может связывать с хирургом, помимо преферанса?

– Знаю, мы с ним вместе учились… Вы с ним знакомы?