Трудный выбор - Ава Рид

Грант наклоняется ко мне, обхватывает мое лицо ладонями и целует так нежно, что меня пронизывает до кончиков пальцев. Потом прислоняется своим лбом к моему.

– Ты идеально вписываешься в мой мир. Я по-прежнему тот парень, который остроумно шутит и лучше всех в Уайтстоун ставит капельницы. Парень в красной тунике, который делает свою работу, несмотря на то, что на днях пациент нагадил ему на руку. Причем не в первый раз.

Невольно улыбаюсь.

– Тот парень, который влюбился в тебя.

– Кра-а-а! Еды! Засранец! – внезапно раздается у меня под ухом, и я вздрагиваю от неожиданности. Холли сидит на спинке кровати и ругает Гранта.

– Понятия не имею, откуда она знает такие слова! Клянусь!

– Черт, черт, черт. Кра-а-а!

Я засмеялась и смеюсь, пока не начинает болеть живот.

– Прости, – говорю, отдышавшись.

Грант непонимающе хмурит брови.

– Ты ничего не сделала. За что ты просишь прощения?

– Наверное, за то, что на мгновение увидела тебя другим.

За то, что думала, будто семья сделает из Гранта кого-то другого.

Но это не так.

– Рад, что тебе нравится скромный медбрат и что ты боялась меня потерять, – он улыбается, но я остаюсь серьезной.

– Грант, почему ты рассказал мне об этом именно сегодня?

– Потому что… Скоро моя семья устраивает рождественский прием. Этот прием очень важен для моих родителей, поэтому я бываю на нем каждый год. Полезные знакомства, пожертвования, море выпивки и сплетни – хотя гости назвали бы это иначе… Каждый год приходится выслушивать стенания о том, что я всего лишь медбрат. Я люблю родителей, но мне тяжело переживать этот вечер в одиночестве, и… хотел бы, чтобы ты была рядом.

– Когда этот прием? – спрашиваю, чувствуя волнение.

– Примерно через неделю, – бормочет Грант, и я не могу сдержать стона, который срывается с губ.

– Иными словами, ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя на светском вечере, который состоится через несколько дней, и познакомилась с твоей семьей? Которая и устраивает это мероприятие?

Грант морщится, наклоняя голову набок и прищелкивает языком.

– В такой формулировке звучит пугающе.

– Грант!

Он улыбается, притягивает меня к себе и целует в макушку. Я прижимаюсь к нему, вдыхаю его запах и чувствую, как успокаиваюсь. По крайней мере, на некоторое время.

– Ты будешь первой, кого я когда-либо приглашал, Мэйс, – шепчет он мне на ухо, и в эту секунду я понимаю, что чувствуют, когда говорят, что сердце «вот-вот выпрыгнет из груди».

– А что, если я им не понравлюсь?

– Я начну беспокоиться только в том случае, если мои сестры тебя не полюбят, – его объятия становятся крепче. – А они полюбят тебя, поверь.

– Хорошо.

– Значит… ты пойдешь со мной? – спрашивает Грант, напрягаясь, и я понимаю, насколько для него это важно.

– Только не бросай меня там одну, договорились?

Он смеется, и я чувствую, как трясется его грудь. У Гранта заразительный смех. Я широко улыбаюсь, но отстраняюсь, поправляю очки и тыкаю в него пальцем.

– Ты не будешь покупать мне платье. Или туфли. Ничего. Мы с тобой остаемся… нами.

– И сумочку тоже нет?

Я щурюсь, с трудом сохраняя серьезное выражение.

– Никакой сумочки, слышишь? А теперь, когда мы все прояснили, давай перекусим.

Глава 41

Грант

Вечер прошел замечательно. По крайней мере, после того как я убедился, что Мэйси не выбежит из пентхауса с криками.

Середина ночи. Сегодня у меня смена, но спать я не хочу – в отличие от Холли, которая около часа назад перестала на меня ругаться и мирно заснула на ветке.

Мы с Мэйси переключаем каналы телевизора, она лежит у меня на плече, и я до сих пор не могу поверить, что она здесь. Что все ей рассказал и пригласил на благотворительный рождественский прием, который устраивает моя семья. Я боялся ее отпугнуть, но все прошло довольно гладко.

– Хм…

Я смотрю, как две женщины в телевизоре обсуждают кастрюлю с таким восторгом, словно она может самостоятельно приготовить еду и довести до оргазма, причем одновременно. Но рекламщики знают свое дело – я удивляюсь, почему у меня до сих пор нет этой кастрюли.

– Включить телемагазин – это все равно что открыть портал в ад, – бормочу я. – Не находишь?

Мэйси не реагирует, и я наклоняюсь к ней. Она спит. Ее очки сползли набок, глаза закрыты, дыхание спокойное и ровное.

Выключаю телевизор и, улыбнувшись, снимаю с Мэйси очки и кладу их на подлокотник. Потом просовываю руку ей под ноги и осторожно поднимаю, стараясь не разбудить. Она издает забавные звуки, похожие на смесь бормотания и сопения, и я едва могу удержаться от смеха. Интересно, что ей снится?

Несу Мэйси в спальню, включаю приглушенный свет и пытаюсь уложить ее на кровать. Но сначала нужно отодвинуть одеяло. Ох, я поставил себе слишком амбициозную задачу. Мэйси шевелится, выскальзывает у меня из рук, я теряю равновесие, и мы оба падаем на кровать.

– Боже, – спросонья бормочет она.

Это становится последней каплей, и я начинаю смеяться.

– Боже? – выдавливаю я сквозь смех.

– Почему ты надо мной смеешься? Что вообще происходит?

Она открывает глаза и оглядывается по сторонам, но, судя по всему, без очков ей непросто.

– Я собирался уложить тебя в кровать и не разбудить при этом.

– Не вышло.

Приподнимаю брови и понимаю, как Мэйси улыбается. Я почти лежу на ней.

– Давно ты стала такой язвительной?

– Не очень, – улыбается она и зевает.

Не задумываясь, убираю волосы ей за ухо, и атмосфера меняется. Мое дыхание учащается. Я глажу Мэйси по щеке и, преодолев оставшееся расстояние, целую. Господи! Она в моей кровати, в моей квартире, в моей жизни – и я не намерен ее отпускать.

Прижимаюсь к ней всем телом, стараясь не давить своей тяжестью. Наши ноги переплетаются, языки касаются друг друга. Мэйси впивается пальцами в мою рубашку и тихо стонет, отчего возбуждение пронзает меня. Углубляю поцелуй, просовываю руку под ее футболку и понимаю, что под ней ничего нет. У меня перехватывает дыхание. Мэйси выгибает спину и подается мне навстречу. Одной рукой опираясь на кровать, другой я поглаживаю ее грудь, потом провожу по животу и целую в шею. Ее футболка приподнимается выше. Просовываю колено между ног Мэйси, возбужденный член давит на брюки, и не торопиться с каждой