Камни вместо сердец - К. Дж. Сэнсом

– Что вы делали там с этими мальчишками? – спросил я. – Джозефина говорит, что готовить обед даже не начинали.

– Простите меня, сэр, – непринужденно ответил эконом. – Но Саймон и Тимоти просили меня объяснить, каково быть солдатом. Благослови их Господь, этих парнишек, они хотят делать все возможное, чтобы защитить свою страну от вторжения! Они просто пристали ко мне, чтобы я научил их солдатской муштровке. – Он развел руками. – Никак не хотели оставить меня в покое. Им так и хочется узнать, как я сражался со скоттами во время их последнего вторжения и как я зарубил короля Якова IV.

– И они намереваются защищать нас метлами?

– Возможно, настает такое время, когда даже таким зеленым мальчишкам придется брать в руки клевцы и алебарды. Говорят, что шотландцы снова взялись за свои прежние фокусы и готовы выступить против нас, тем более что французы угрожают нам с юга. Я верю в это, я знаю этих красноногих! И если вражьи шпионы подожгут Лондон… – Домоправитель бросил косой взгляд, быстрый, едва заметный, в сторону Гая, который, тем не менее, заметил его и отвернулся.

– Я не хочу, чтобы ты занимался обучением Тимоти и Саймона, – резким тоном произнес я, – сколь бы великими ни были твои познания в военном искусстве. Твое дело сейчас – управлять моим домом.

Колдайрон и бровью не повел:

– Конечно же, сэр. Я больше не позволю этим мальчишкам так эксплуатировать меня.

Снова отвесив глубокий поклон, он вышел из комнаты. Я посмотрел на закрывшуюся дверь.

– Он заставил мальчишек выйти и заняться муштровкой, – прокомментировал Гай. – Я видел это. Во всяком случае, Тимоти этого не хотел.

– Этот человек – лжец и мошенник.

С усталой улыбкой мой гость приподнял бровь:

– Надеюсь, ты не думаешь, что это именно он убил шотландского короля?

Я в ответ лишь фыркнул:

– Каждый побывавший при Флоддене английский солдат утверждает, что именно он сделал это. Пожалуй, стоит отказать ему от места.

– Возможно, что так, – проговорил Мальтон с не характерной для этого мягчайшего из людей решимостью.

Я вздохнул:

– Мне жаль его дочь. Колдайрон тиранит ее точно так же, как и мальчишек. – И, погладив рукой подбородок, я добавил: – Кстати, собираюсь завтра посетить Бедлам, чтобы повидать Эллен.

Медик посмотрел мне прямо в глаза с печалью, которой я не видел больше ни на одном лице:

– Твои визиты всякий раз приводят к тому, что она говорит, что больна – и в конечном счете, это может повредить вам обоим. Как бы она ни страдала, права вызывать тебя туда по собственной воле у нее нет.

На следующее утро я рано вышел из дома, чтобы попасть в Бедлам. Прошлой ночью я, наконец, пришел к решению в отношении Эллен. Собственные намерения мне не нравились, однако альтернативы им я не видел. Надев свое облачение и сапоги для верховой езды, я взял кнут и направился в конюшню. Я решил проехать через город, и путь мой лежал по широким и мощеным улицам. Конь Генезис коротал время в своем стойле, уткнувшись носом в ведерко с кормом. Тимоти, в обязанности которого входило следить за конюшней, оглаживал меринка. Когда я вошел, конь посмотрел на меня и приветливо заржал. Потрепав его по морде, я провел рукой по коротким и жестким волоскам на его носу. Я купил это животное пять лет назад: тогда он был совсем молодым, а теперь сделался зрелым и мирным скакуном.

Затем я взглянул на Тимоти:

– Ты подмешиваешь те травы, которые я дал, к его фуражу?

– Да, сэр. Они ему нравятся, – заверил меня мальчик.

Посмотрев на его щербатую улыбающуюся физиономию, я ощутил, как сжалось мое сердце. Он был сиротой, и за пределами моего дома у него никого не было… я знал, что, подобно мне самому, этот юный слуга глубоко переживает смерть Джоан. Кивнув, я негромко прибавил:

– Тимоти, если мастер Колдайрон решит снова поиграть в солдатики с тобой и Саймоном, скажи ему, что я запретил это занятие… ты понял меня?

Подросток встревожился и переступил с ноги на ногу:

– Он говорит, что нам важно учиться этому, сэр.

– Ну, на мой взгляд, ты слишком юн для этого. А теперь принеси седло и все остальное, будь хорошим мальчиком, – сказал я ему, а себе добавил, что все-таки избавлюсь от эконома.

Я спустился с Холборнского холма и въехал в город через Ньюгейтские ворота в городской стене возле мрачных почерневших каменных стен тюрьмы. Возле входа в старый Госпиталь Христа стояли навытяжку двое алебардщиков. Я слышал, что, подобно прочей прежней монастырской собственности, он используется для хранения оружия и знамен короля, и вновь вспомнил о планах моего друга Роджера, намеревавшегося от лица иннов двора учредить новый госпиталь для бедняков. После смерти моего друга я попытался продолжить его дело, однако тяжесть военных налогов была такова, что всякий скаредничал и экономил.

Когда я проезжал по Шамблз, из-под двери двора выпорхнуло облачко мелких гусиных перьев, заставившее Генезиса тревожно вздрогнуть. На улицу вытек ручеек крови. Война несла с собой огромную потребность в стрелах для королевских арсеналов, и было ясно, что гусей забивают ради маховых перьев, нужных мастерам лучного дела. Я вспомнил о смотре, свидетелем которого стал вчера. В Лондоне было уже набрано пятнадцать сотен людей, которых отослали на юг… Крупный отряд для города, в котором насчитывается всего шестьдесят тысяч душ. То же самое происходило по всей стране, и осталось только надеяться, что тот суровый офицер забудет о Бараке.

Я выехал на широкую главную улицу Чипсайда, по обе стороны которой располагались лавки, общественные здания и дома преуспевающих торговцев. Проповедник, длинная седая борода которого соответствовала последней моде среди протестантов, стоял на ступенях Чипсайдского креста, громким голосом возглашая:

– Господь должен благословить наше оружие, ибо французы и скотты есть не что иное, как бритоголовые орудия папы и дьявола в их войне против истинной библейской веры!

Возможно, это был не имеющий лицензии радикал-проповедник – из тех, кого два года назад арестовали бы и бросили в тюрьму, но теперь прощали ради пылкой военной пропаганды. Взад и вперед прохаживались городские констебли с жезлами на плечах. Теперь в городе остались только пожилые констебли: всех молодых отправили на войну. Они старательно вглядывались в толпу, словно бы их старческие глаза способны были углядеть в ее гуще французского или испанского шпиона, собравшегося… ну, скажем, отравить еду на прилавках? А ее-то как раз было довольно мало, поскольку, как сказал Барак, многое было конфисковано для армии, да еще и последний год оказался неурожайным. Впрочем, один из прилавков был до отказа чем-то заполнен – как сперва показалось моему изумленному взгляду, горкой овечьего помета. Однако подъехав поближе, я убедился в том, что это были сливы. С тех пор как король разрешил грабить французские и шотландские суда, на прилавки стала попадать уйма всякого странного товара. Я вспомнил состоявшееся весной празднество, когда пират Роберт Ренегар привел в Темзу испанский корабль, полный сокровищ и золота Индии. Невзирая на ярость испанцев, при дворе его принимали, как героя.