Крест Евфросинии Полоцкой - Ольга Тарасевич

Весь текст, составленный из отрывков Кондака 3, Икоса 5, Кондака 8, Икоса 10 и Кондака 13, выглядел бы следующим образом: «Силою Вышняго укрепленная; Врача Небеснаго молила если; Странник; Стеною крепкою от искушений явися смирение твое; О всехвальная мати наша Евфросиние всечестная!»

Далее порядок слов был изменен на обратный. И каждое слово механически разделили запятыми. Так текст приобрел вид: «Всечестная, Евфросиние, наша, мати, всехвальная, о, твое, смирение, явися, искушений, от, крепкою, стеною, странник, еси, молила, Небеснаго, врача, укрепленная, Вышняго, силаю».

– Неудивительно, – пробормотал Михаил Игоревич, снимая очки и потирая переносицу, – что священник, который, как говорил Седов, видел этот текст, ничего не понял. Если он и читал акафист, то, разумеется, при прямом порядке слов. В записке порядок изменен на противоположный. Плюс – вырванные из контекста фразы.

Эйфория прошла быстро. И пепельница наполнилась окурками, а коробка шоколадных конфет опустела.

Все это совершенно не помогло в ответе на главный вопрос, который хочет получить следователь. Где найти крест Евфросинии Полоцкой?

Если даже допустить, что номера Икосов и Кондаков означали количество шагов, метров, какие-то направления, это не позволяло обнаружить главного. Места, точки отсчета, ориентира, от которых надо двигаться.

Скоро текст Акафиста был выучен наизусть. Но попытки проверить все мыслимые и немыслимые предположения по поводу хоть малейшей географической зацепки так и не увенчались успехом.

Тогда Михаил Игоревич встал из-за стола, распрямил ноющую спину и с досадой прошептал:

– Тупик…

… Он ходил по кабинету, курил, отлучался на кухню сварить кофе и снова и снова пробегал глазами то текст записки, то текст акафиста.

Ничего путного на ум не приходило. И тогда Михаил Игоревич, воровато оглянувшись по сторонам, как будто бы его мог кто-то увидеть в пустом кабинете, зажег свечи в тяжелом бронзовом подсвечнике.

Последняя попытка. Если она провалится, то следователь Седов получит разрыв сердца. Если вдруг предположение не верно, то…

Михаил Игоревич методично переписал все, о чем говорилось в записке, в блокнот. А потом взял пинцет и решительно поднес бумагу к огню свечи.

За те пару секунд, пока она чернела, в его голове пронеслось все, что он знал о симпатических чернилах. Невидимые невооруженным глазом, они проявляются под воздействием температуры. Если нет возможности воспользоваться чернилами, созданными химическим путем, очень часто люди, желающие сохранить в тайне свои записи, пользовались соком некоторых растений. Да даже надпись, сделанная человеческой мочой, не оставляет после высыхания на бумаге следов. Но четко-четко проступает после теплового воздействия.

Записка чернела, чернела, и…

Когда Михаил Игоревич уже готов был разрыдаться от отчаяния, его глаза различили:

«Алтарь храма на Широкой».

И бумага превратилась в горстку пепла.

– Алтарь храма на Широкой! Слава Богу! – вырвалось у Ковалева.

Следователь Седов просил с ним связаться сразу же, как только удастся расшифровать запись. Но Михаил Игоревич посмотрел на квадратные, висевшие на стене часы и покачал головой. Четыре ночи! К тому же у него просто нет, совершенно нет сил что-либо объяснять.

– Вздремну пару часиков, – прошептал он и задул свечу. Ноутбук решил не отключать: компьютер сам перейдет в спящий режим минут через двадцать.

Королев с трудом дотащился до кресла, рассчитывая отдохнуть пару минут, а потом волевым усилием дойти до спальни и раздеться. И буквально через секунду заснул безмятежным, сладким, глубоким сном…