Красная сирена - Морис Дантек

Димитриеску зажег конфорку и положил на нее большой кухонный нож. Он ухмылялся, поглядывая на Грека, который корчился на столе, не сводя глаз с раскалявшегося ножа.

— Ну? — спросил Вондт.

— Пока мало, — ответил Сорван. — Он дать нам запас и название барра у грраницы, в Вила-Реал. Но это недостаточно, да, и он скажет нам все, а, Гррек?

Он обращался к дилеру, как к расшалившемуся ребенку, которого следует немножко пожурить. Вондт ненадолго задумался:

— Спросите его про «Манту».

— Что? — переспросил болгарин. — Манта?

— Да. Это название судна. Может, Тревис замешан… узнайте все, что ему известно.

Нож уже раскалился, и Димитриеску потрясал им, как крестом. Вондт не стал задерживаться. Он вышел из кухни и поднялся на второй этаж. Впрочем, дикие вопли доставали его и здесь.

Он снова включил компьютер и открыл досье «Манта». Что-то важное должно было находиться в этой чертовой папке. Он обреченно вздохнул и посмотрел на часы. Пятнадцать минут, самое большее — двадцать.

Он терпеливо просматривал информацию и наконец нашел то, что искал.

Да, это оно. Рисунок в виде символа военно-морских сил. Кэп. От «капитан». А Тревис был лейтенантом во флоте ее величества.

Он лихорадочно нажимал на клавиши.

— Матерь Божья, — пробормотал он сквозь зубы, выйдя на новый уровень и узнав логотип Word 4, в котором кое-как разбирался. Он щелкнул по иконке и увидел список писем. Их переписка.

В первом письме речь шла о технических деталях, непонятных для дилетанта, приводились цифры, размеры, данные анализа ветров и течений… Он не узнал ничего нового.

Во втором письме упоминался предстоящий отпуск, но и здесь не было ничего, что могло бы прояснить тайну. Речь шла о слишком большом сопротивлении киля — автор письма накатал по этому поводу целую диссертацию. С математическими формулами, всякими морскими словечками. Вондт был уверен, что это написал Тревис, «Кэп», но что с того? А время поджимало. Он открыл другое письмо и наткнулся на фразу, наводившую на мысль о том, что Кэп планировал что-то вроде добровольного исчезновения… письмо было написано несколько месяцев назад. Другой корреспонденции.

«Да, — с внезапным воодушевлением подумал Вондт. — Точно. Грек не врал, говоря, что ничего не знает».

Черт возьми. Тревис просто исчез. То, что предчувствовала Ева Кристенсен, узнав о продаже дома, оказалось правдой. («Тревис не любит шутить, — сказала она ему. — Конечно, он нашел место, где спрятаться, прежде чем похитить мою дочь. Вам придется потрудиться, господин Вондт, — уточнила она, — мой бывший муж — вовсе не дилетант. Именно поэтому я вас и выбрала. И так много плачу вам…»)

Он встал и выключил машину. Проверил, все ли в кабинете осталось на своих местах, и пошел к лестнице. Не было никакого смысла и дальше терзать Грека, чьи стоны звучали теперь совсем глухо. Благодаря «Манте» теперь можно было выследить Тревиса. Регистрационный номер. Ангар. Общество. Может, они даже успели несколько раз выйти в море на этом чертовом судне и кто-нибудь где-нибудь видел его у причала.

Войдя в кухню, он понял, что больше тут делать нечего. Команда Сорвана хорошо потрудилась — Грек был едва жив. Смерть стала бы для него благословением Божьим, и Вондт распорядился, не чувствуя угрызений совести.

— Итак? — спросил он у Сорвана, быстро отведя взгляд от жуткой окровавленной раны на лобке.

— Ну, он орал «Тревис», «Кэп»… Потом повторял «Манта», «Манта»… А еще, по-моему, звал свою мать.

Вондт поморщился. От Грека жутко воняло — кишки не выдержали.

— Ладно, думаю, больше мы ничего не узнаем. Кладите дурь в тачку и гасим свет.

Сорван понял намек.

Вондт быстро вышел и направился на задний двор к машине, сел и сразу включил радио.

После того как весь этот эпизод прокрутился у него в мозгу, словно фильм (чересчур откровенный, на его вкус), он почувствовал, что медленно приходит в себя. Ветровое стекло напоминало экран кинотеатра на колесах, на котором показывали пляж, океан, звездное небо и отблески луны. Он не мог поступить иначе — следовало выполнить контракт, отработать двадцать тысяч немецких марок, только и всего. Ничего личного. Греку не повезло — он оказался не в том месте не в то время…

Вондт надеялся, что Сорван все сделал быстро и достаточно чисто. Если болгарин поручил «погасить свет» Димитриеску, пыточных дел мастер из Бухареста наверняка проявит изобретательность.

Он глубоко затянулся душистым табаком.

Ладно, завтра утром он поедет в Вила-Реал-ди-Санту-Антонью, зайдет в этот бар «В порту».

Там наведет справки о судне «Манта» и поищет некоего Тревиса по прозвищу Кэп. Сорван и его бандиты останутся под замком в Мончике, к северу от этого пляжа.

Луна отражалась в волнах, пена отливала хрустальным блеском. По радио звучала музыка в стиле кантри, тихо, под сурдинку.

В открытое окно вливался звук прибоя, постепенно заполняя собой весь мир.

Около четверти первого ночи он был на Пласа-ду-Жиралду, в центре Эворы. Он правильно выбрал маршрут. Эвора оказалась дивным маленьким городком в Алентежу с двадцатитысячным населением. На въезде и выезде, у городских ворот, сохранились руины городской стены эпохи римского владычества.

Витали велел ему запомнить названия пяти улиц — все находились недалеко от собора.

Каждому адресу соответствовал свой день, начиная с парадорской ночи в Испании. В точности следуя указаниям, он припарковал машину возле церкви, перед строгим фасадом розового гранита, взглянул последний раз на план города и направился к улице Мурариа.

Перед домом № 18 стоял маленький синий «фиат». Как было условлено, он сразу открыл багажник, достал ключи из-под лежавшего на дне куска линолеума, не теряя времени, вынул письмо из бардачка, запер машину, кинул ключи обратно в багажник и бегом вернулся к своему автомобилю, где его ждала Алиса.

Он вскрыл письмо, пробежал его глазами и сразу же выехал на дорогу, ведущую на юг.

Из города в этом направлении вели две дороги — № 254 и № 18, соединявшиеся через сорок километров, недалеко от Бежа.

Явка Витали находилась в десяти километрах к югу от Эворы, если ехать по 254-й к Виана-ду-Алентежу.

Там, на опушке леса, тянувшегося вдоль прямой и пыльной дороги, стояла старая заброшенная будка электрического трансформатора. Он остановился и потушил фары.

Выйдя из машины, обошел маленькое строение, нашел старую железную дверь с пятнами ржавчины: на проржавевшей табличке был нарисован череп с молниями — знак опасности высокого напряжения. Он усмотрел в этом намек Витали на эмблему колонны «Колокол свободы», — значит, речь шла именно об этой табличке. Потянул на себя дверь — она открылась с громким скрипом, — вошел в темное пыльное помещение. Зажег фонарик, посветил вокруг. Из будки вынесли все оборудование, только на полу валялись какие-то обломки, со стен свисали металлические конструкции. Витали указал в письме, что в трех метрах над полом, в верхнем северо-восточном углу, должен был находиться воздухопровод, до которого можно было легко дотянуться, встав на кучу мусора у стены.