Красная сирена - Морис Дантек

Хьюго молча смотрел на девочку.

— На прошлой неделе я нашла дома кассету… И убежала, взяв ее с собой. Я пошла в полицию, и меня там допрашивали. Потом полицейские пошли к нам домой, но оказалось, что родители уехали. Они все увезли… Первым делом, конечно, из комнаты с кассетами. В полиции меня оставить не могли, и я поняла, что мама захочет меня вернуть, и убежала в том магазине, где убили полицейского. Потом…

Что случилось потом, он знал. Ладно…

— А что было на кассете?

Алиса опустила глаза к тарелке с едой, оставшейся нетронутой.

— На кассете была… Сунья Чатарджампа. Хьюго сделал еще глоток кофе.

— Кто это?

— Сунья Чатарджампа. Она была моя учительница.

— Так, понятно… Молчание.

— Они… На кассете они убивали ее, они… о господи, это было так ужасно…

Хьюго замер, не донеся чашку до губ. Не сказал ни слова, сделал еще один глоток.

— На кассете была твоя мама, да? Девочка молча кивнула.

— Понятно.

Он прекрасно понял, о чем шла речь. В конце зимы пошли разговоры о том, что некоторые командиры сербских спецподразделений снимали собственные подвиги в оккупированных мусульманских деревнях. В апреле, когда операция закончилась и Витали приказал Хьюго вернуться во Францию, он застукал Бешира и еще нескольких офицеров боснийской разведки за просмотром восьмимиллиметровой кассеты. Они отобрали ее у арестованного четника — младшего офицера федеральной армии. Хьюго видел этого человека в маленькой комнатке, примыкавшей к помещениям командного поста Колонны, — он был в жалком состоянии. Сочувствие испарилось, как только Вешир рассказал ему о кадрах на кассете. Ни он, ни люди из боснийских спецслужб не захотели показать Тревису пленку, они заявили, что до единственного работающего видеомагнитофона тридцать километров езды. Но Хьюго не сомневался: они пытаются уберечь его от новых ужасов.

— Не засирайте мне мозги, мужики! — сказал он им тогда холодно-уязвленным, тоном. — Я вам не паршивый турист…

В конце концов Бешир сдался, удрученно покачав головой:

— Ну, раз ты так настаиваешь… Разведчики дернулись было, но смолчали. Полчаса Хьюго смотрел записанные на кассете сцены кровавого насилия, больше всего напоминавшие плод фантазии дикого безумца. Двухчасовая кассета — так сказал ему Бешир. Деревни до штурма и после. Что-то вроде маленького репортажа о последнем отпуске. С перерывами на насилие, пытки и резню. Трупы, выставленные напоказ, как охотничьи трофеи.

«Самое страшное, — подумал Хьюго, — звук». Он никогда не сможет забыть эти крики, мольбы и стоны. Но главное, что он запомнит навсегда, — смех.

Через тридцать минут, выключив плейер, холодно бросил сквозь зубы:

— Сделайте так, чтобы мы с этим типом никогда не встретились!

Тронувшись с места, Хьюго принял еще один пакетик взбадривающей отравы. Они проехали несколько километров, потом он взглянул на карту, разложенную на пассажирском сиденье. Бадахос, Элвас, Эстремос, Эвора. Около ста тридцати километров. Полтора-два часа — чуть больше или чуть меньше, в зависимости от состояния местных дорог. Почти половина одиннадцатого.

— Ладно, а какую роль играет во всем этом твой отец? — бросил он через плечо.

Труба Майлза Дэвиса пела, выводя причудливые мелодии, изящные, как арабески…

— Никакую. Я просто хочу его найти. Он сумеет мне помочь… хоть я и не знаю как…

Вздох заглушил конец фразы.

— Я хотел спросить, как он познакомился с твоей мамой, как они расстались… Расскажи в нескольких словах.

Нужно включить в игру ее природные склонности. В зеркало заднего вида он послал ей понимающий взгляд.

Алиса задумалась, потом наклонилась вперед, облокотилась на спинку пассажирского сиденья.

— Ладно, познакомились они в Барселоне, потом жили на юге Португалии в большом доме… Я была совсем маленькой… Потом мы переехали в Барселону, потом мама отослала меня в пансион, в Швейцарию, потом я вернулась, но папа и мама уже собирались разводиться. Мама отправила меня в Амстердам, потом сама туда приехала. В последний раз папа виделся со мной…

— Так, вчера ты не захотела мне рассказать, почему не носишь его фамилию, говорила про какой-то суд…

— Да… Когда я вернулась из Швейцарии, папа очень изменился. Как будто заболел… Когда они разводились, мама сказала мне, что он занимался чем-то «плохим» и ей пришлось расстаться с ним… Он делал что-то настолько «плохое», что его могли посадить в тюрьму, и мама объяснила, что решила подвести черту под прошлым, что мы забудем этого человека и что я не буду носить его фамилию.

Потом, после развода, был еще один суд, и я стала не Тревис Кристенсен…

Хьюго лихорадочно соображал.

— Ладно… А откуда у тебя последний адрес и фотография дома, если вы с тех пор не виделись?

Долгая пауза, только шум мотора и виртуозные пассажи Майлза.

Он обернулся и взглянул на нее. Алиса не сразу отвела взгляд, но все-таки отвела.

— Итак?

Черт, он напугал ее.

— Я… я… я не имею права говорить вам…

— Кто тебе запретил?

— Папа.

— Почему?

— Он… Он объяснил, что я не должна никогда говорить об этом.

— О чем — об этом?

— О том, о чем я не имею права вам рассказывать. Ее лицо приняло недовольное выражение, и она вжалась в сиденье.

Черт бы ее побрал!

Тишину нарушали шум работающего мотора и труба.

Прежде чем подняться наверх, Анита минут десять бродила по первому этажу, заглядывая во все комнаты подряд.

Ребята из лаборатории уже заканчивали работу, один из них вышел на площадку, чтобы поговорить о чем-то с Оливейрой.

Аните нужно было что-нибудь конкретное. Письменный стол. Блокнот с адресами. Записки. Любая информация, за которую можно было бы зацепиться.

На втором этаже она увидела закрытую дверь. Комната, в которую Оливейра не входил.

Она натянула перчатки и взялась за ручку.

Кабинет. Абсолютно пустой и чистый, как все прочие комнаты в доме.

Через окно, выходившее на дорогу, проникал лунный свет, и она могла рассмотреть обстановку. Напротив шведского книжного шкафа — черный секретер с выключенным компьютером. Хорошая машина «Компак», на базе «Пентиум-486», с винчестером-башенкой. Дела у Грека явно шли неплохо. С другой стороны, зачем торговцу наркотиками такой навороченный персональный компьютер?

Стакан с карандашами. Стопочка чистой бумаги… И…

Чем ближе Анита подходила к секретеру (современная штучка в стиле восьмидесятых, наверняка фирмы «Старк» или хорошая имитация), тем явственнее различала незаметную деталь: один из ящиков был немного выдвинут. На пару сантиметров, не больше, но этого хватало, чтобы разрушить впечатление строгой гармонии.