Вне подозрений - Джон Диксон Карр

— Откуда вы знаете, что должна была состояться…

— Пятна черного воска были свежими, — прервал Батлер. — А какая ночь была наиболее подходящей? Черная месса пародирует христианский ритуал, не так ли? 16-го числа было воскресенье.

Не знаю, почему Реншо не вернулся служить мессу — вероятно, этого мы не узнаем никогда. Миссис Тейлор, его первая помощница, была мертва. Вы, следующая по рангу, находились в тюрьме. Для церемонии не хватало священника, даже если бы черные свечи горели на алтаре, а статуэтка божества в козлином облике была извлечена из шкафа. Кто-то должен был пойти в часовню и сообщить прихожанам в масках, что церемония не состоится.

Кто мог это сделать? Конечно, Китти! Она была близка к двум из трех лидеров. А канделябры являлись личной собственностью — Реншо и миссис Тейлор нравилось держать по паре у себя дома. О, Китти всегда была готова продемонстрировать свое превосходство над Люсией Реншо!

— Вы не правы, говоря, что я делала это ради денег, — сказала Джойс. — Я бы использовала деньги для службы ему.

Она опять коснулась креста. Застывшая на ее лице полуулыбка начинала нервировать Батлера. Он прошел мимо диктофона и встал спиной к догорающему огню.

— Когда вас оправдали 20-го числа, — спросил он, — что вы сделали, уйдя из кафе? Связались с Люком Парсонсом, Золотозубым или с обоими?

— Золотозубым? О, вы имеете в виду бедного Джорджа! Да, я позвонила обоим. Но я думала о вас.

— Тогда — может быть. Но на следующее утро, когда вы пришли ко мне, а я бесцеремонно вас выставил, вы не начали меня ненавидеть?

— Возможно, я была немного раздосадована.

— Не по этой ли причине вы поручили Золотозубому и Эму атаковать меня с кастетами вчера вечером?

— Я об этом сожалею. Вы рассердили меня.

— Вчера, во второй половине дня, — каждое слово Батлера звучало как удар хлыстом, но без какого-либо видимого эффекта, — я посетил Люка Парсонса и с помощью подкупа (это обошлось мне в двести фунтов) выудил у него сведения о том, где я могу найти Золотозубого и Эма. Разве Парсонс не позвонил вам сразу после этого и не признался, что сделал это?

— Да.

Джойс лениво откинулась назад, свет бра поблескивал на ее гладких черных волосах, лицо было абсолютно безмятежным, если не считать едва заметных движений губ и глаз.

— Поэтому его убили?

— Человек, который предает вас в мелочах, — Джойс смотрела на Батлера в упор, прижимая к груди перевернутый крест, — предаст во всем. — Серые глаза широко открылись. — Таков закон веры.

— Это было чисто женское преступление. Люк Парсонс был стар, напуган и не отличался силой. Мужчина схватил бы его за горло спереди или сзади, а женщина сначала оглушила, а потом воспользовалась подвязкой в качестве удавки. Вы наслаждались, убивая его?

— Это было необходимо.

— А он был членом вашей… секты?

— Ну, вы ведь понимаете, что частный детектив может быть полезен, когда нужна информация о людях.

— А Золотозубый?

— Джордж? О, Джордж был моим очень личным другом. — Улыбка Джойс говорила о многом. Затем ее лицо омрачилось. — Но я никогда не думала… — Она оборвала фразу. — Когда он снимал золотые коронки, которые надевал для маскировки, то становился довольно привлекательным.

— Вы не слишком разборчивы, верно?

— Не будьте ревнивым. Я же не ревную к бедной глупой Люсии. Моим самым ужасным поступком… — Джойс пришла бы в ярость, если бы не ее поразительное самообладание, — был приказ Джорджу поджечь храм под часовней.

— Тогда почему вы это сделали?

— Люсия собиралась туда с вами, не так ли? Один из людей Джорджа нашел в клубе ее сумочку с ключом и прикрепленным к нему картонным ярлычком. Он сообщил Джорджу, хотя ничего не понял, а Джордж позвонил мне, и…

Теперь Джойс с трудом контролировала себя.

— Джордж не знал, что вы в Бэлеме. Но он увидел свет за ставнями и заподозрил неладное. Тогда он пошел в часовню забрать самые опасные документы и… сделать все остальное. Пожар. Это ужасно! Но что мне оставалось? Я знала, что Люсия уже что-то подозревает. Я видела, как в зале суда, когда доктор Бирс говорил о нездоровой атмосфере в «Приорате», она встала и подала ему знак умолкнуть. Но я не догадывалась, сколько ей известно…

— Люсия ничего не знала, — прервал Батлер. — Если бы не доктор Фе… если бы не я, мы бы могли никогда не найти потайной люк для спуска вниз.

Несколько секунд Джойс оставалась неподвижной.

— Вы лжете. — Она улыбнулась.

— Нет.

— Я должна вас ненавидеть. — Джойс задумчиво смотрела на Батлера — ее неподвижные глаза притягивали его, как огонь притягивает ребенка. — Но я не могу — никогда не могла. Сейчас я чувствую то же, что тогда в кафе. Только… еще сильнее. Я поняла это, как только увидела вас снова.

Улыбка Джойс была ослепительной и одновременно жестокой.

— Вы получали много удовольствия от Люсии, — нежно спросила она, — если постоянно думали обо мне?

— Я не говорил, что думал о вас постоянно! Это было всего лишь…

Ее взгляд снова заставил его умолкнуть.

— Я уверена, что вы не выдадите меня, — сказала Джойс. — Потому что я всегда знала, что вы один из нас.

— Один из вас? Что, черт возьми, вы под этим подразумеваете?

— Вы думаете, что это не так, и притворяетесь шокированным. Но загляните в вашу подлинную сущность, и вы увидите, правда ли это.

Джойс встала с кресла и медленно подошла к Батлеру.

— В глубине души вы не сомневаетесь, — шепнула она, — что он существует.

— Не болтайте вздор! Ваш Сатана — аллегорический миф, представляющий…

— Тогда почему вы его боитесь? — осведомилась Джойс. — Почему ваши церкви боятся его? Почему они единодушно его проклинают, но ничего не могут с ним поделать? Почему он всегда остается непобедимым?

Патрик Батлер утратил дар речи. Аромат волос и плоти Джойс, ее близость, ощущение дьявольской власти, исходящее от нее… Он чувствовал, что в этом мире ему не нужно ничего, кроме Джойс Эллис.

— Вы думаете, — с трудом вымолвил Батлер, — что я стану соперником Золотозубого?

— Джорджа? — Джойс засмеялась. — Джордж вас никогда не потревожит. Он мертв.

— Мертв?! — Рука Батлера соскользнула с плеча Джойс, словно оно обожгло ее. — Как он умер?

— О, дорогой, разве это имеет значение?

— Вероятно, нет. И все-таки как?

Джойс опустила голову. В ее голосе звучало искреннее раскаяние.

— Прошлой ночью я разозлилась на вас из-за того, что вы забрали эти бумаги. Теперь я не сержусь! Но я… я велела Джорджу приклеить утром записки к вашим окнам. Ему это не понравилось, но он это сделал.