Венчание со страхом - Татьяна Степанова

— Я из милиции. Я журналист. А нужен ты мне, чтобы познакомить меня с этим вашим предводителем. С Акелой.

Жуков усмехнулся, стер кожаной перчаткой-митенкой пыль со щеки.

— Кто-то слишком многого хочет. Прикинь.

— Роман, — тихо позвала Кораблина.

— Что? — он поднял голову. — Ничего.

— Когда ты видел Стасика в последний раз? — сурово спросила Катя.

— Утром. Ну… тогда… В общем, утром, за день до того, как…

— Он у вас жил?

— Жил. Кешка тебе сказал ведь.

— А почему ты вот ей, — Катя кивнула на учительницу, — не сказал, что Стасика выгнали из дома? Ты же знал.

Жуков молчал.

«Сукин ты сын, — думала Катя злобно. — Мальчишка. Свой интерес имел, поэтому молчал. Чтобы он тебе тут не мешал клинья подбивать».

— Почему Стасик от вас ушел? — продолжала она допрос.

— Я не знаю.

— Был кто-то, кроме тебя, в вашей квартире?

— Нет. — Однако ответ прозвучал как-то по-иному, чем прежние.

— Но ведь там что-то произошло! Почему Стасик так вдруг ушел? Почему болтался ночью по улицам, но не вернулся? Почему?

— Я не знаю. Может, с Кешкой они не поладили? Мальки ж, много им надо, чтоб поцапаться?

— Роман, я тебя вот при ней, при Светлане, спрашиваю еще раз.

— Да не знаю я! — Он с вызовом смотрел на Катю. — Меня ж там не было! Если бы я знал, то… — Он стукнул кулаком по перилам крыльца. — Ну что ты пристала ко мне?

Кораблина отвернулась, прислонилась к стене. Коса ее расплелась. Пышные волосы укрыли ее плечи словно шалью.

— Раз не знаешь, тогда ты познакомишь меня с Акелой, — нелогично, но безапелляционно заявила Катя.

— Нет. Я не могу.

— Нет, ты познакомишь!

— Да он с тобой говорить-то не станет!

— Станет. Это не твоя забота. Ты просто привезешь меня туда, где соберется ваша стая.

Жуков покачал головой. Катя шагнула к нему, с силой развернула его к себе.

— Ты, мотоциклист чертов, — прошипела она. — Ты что, не понимаешь? РЕБЕНОК УБИТ. Зверски. Тот ребенок, которого вот она, твоя Светка, на которую ты смотришь, словно пес голодный, любила. Из-за которого она виноватой всю жизнь себя будет чувствовать, хотя и не виновата ни в чем! Стасик убит. Его двадцать девять раз ударили ножом. Двадцать девять — ребенка одиннадцати лет, такого же, как твой Кешка! На нем места живого не осталось! А тот, кто это сотворил, — на свободе. Ходит по этому городу. Он может повторить все ЭТО хоть сегодня ночью с любым, как ты выражаешься, мальком. А я… я ведь не прошу тебя поймать его — я знаю, что ты, трус несчастный, скажешь: ментам не помогаю, я тебя прощу всего лишь отвезти меня туда, где собирается эта ваша дурацкая стая, которой бредил Стасик!

Жуков выдрался из ее рук.

— Я не трус! — крикнул он. — Я… Если б я только знал… догадывался, я бы сам… Света! Света!

Но Кораблина уже закрывала за собой дверь, покидая их.

— Дурак! — Кате хотелось отхлестать его по щекам, отлупить. Трясти так, чтоб зазвенели все эти идиотские заклепки, «молнии» и бляхи на его куртке. — Дурак, мальчишка! Она же любит тебя, а ты ради нее не хочешь даже…

— Но он не будет с тобой говорить! Акела — не я.

— Это не твое дело. Повторяю: ты меня туда привезешь. И все.

Он молчал. Глядел на темные окна жилища Кораблиной.

— Ну? — Катя не отпускала его.

— Ладно. — Он выдохнул, словно собираясь прыгать в воду. — Черт с тобой.

— Когда?

— В среду — полнолуние.

— И что?

— Приезжай сюда к одиннадцати. Одна, без этих ваших дегенератов в масках с дубинками. Я отвезу тебя к нему… к нам.

Катя разжала пальцы.

— У вашего Акелы есть нормальное имя? — спросила она с усмешкой. — Тебя вот тоже Чилем звать как-то не очень.

— Иван.

— А фамилия?

Жуков отвернулся.

— Я приеду в среду в одиннадцать вечера одна, — пообещала Катя. Помедлила, а затем зашагала к остановке через этот темный, душный дворянский вишневый сад.

Пройдя немного, остановилась.

Жуков все стоял у школьного крыльца. Шлем его, черный, без рыцарского плюмажа, скатился с мотоцикла и валялся в траве.

— Что же ты? — крикнула Катя. — Иди к ней. Она же ждет. Иди! — И добавила шепотом: — Щенок бесхвостый.