Венчание со страхом - Татьяна Степанова

Поиски Константина Юзбашева начались сразу же после того, как Колосов вернулся в управление. Узнав, кто из его подчиненных на месте, он вызвал всех к себе, раздал по телефонному справочнику, поручив обзвонить все указанные там НИИ, профилирующие по биологии, зоологии и антропологии. Их было не так уж много. Сам же начал наводить справки об общежитиях. Однако звонок на Серебряную набережную ничего не прояснил. Заведующий, с которым после долгих препирательств наконец-то соединили начальника отдела убийств, сообщил, что Юзбашев съехал неделю назад, забрав все свои вещи.

— Он не сказал, куда направляется? — допытывался Никита.

— Я был в отпуске, ничего не знаю, — отвечал заведующий.

С великим трудом через УВД города Казани Колосов дозвонился и в Казанский университет, справляясь, не вернулся ли Юзбашев на прежнее место работы. Но на биофаке о нем давно ничего не слышали.

Пятница — короткий день. В пять вечера звонить куда-либо было уже бессмысленно. Поэтому утром в субботу, едва переступив порог своего кабинета, Колосов снова повис на телефоне. Проигнорировав предупреждение Званцева, он обзвонил и Московский зоопарк, и кафедру биофака МГУ, а затем принялся за цирки. В Новом администратор чуть было не обнадежил его, что есть, мол, но оказалось, что просто перепутал фамилию. На Цветной бульвар Никита звонил с некоторым душевным трепетом: ну как нарвешься на самого Никулина? Однако и там начальнику отдела убийств помочь ничем не смогли.

К полудню Колосов совсем пал духом, безнадежно просматривая телефонный справочник, испещренный галочками проверенных мест предположительной работы Юзбашева, который все больше начинал напоминать ту иголку, что виртуозно прячется в таком грандиозном стоге сена, как столица.

В начале первого в кабинет заглянул Коваленко.

— Все сидишь? Домой не собираешься? — спросил он. Как человек, только что отбарабанивший сутки, он мог себе позволить такую роскошь. — Результаты?

— Дырка от бублика, — Колосов швырнул справочник на подоконник. — Вот только что в цирк на Цветной звонил. Глухота. И куда теперь?

Коваленко полистал телефонный справочник.

— Слушай, — сказал он вдруг. — А в Олимпийскую деревню?

Никита оторвался от мрачного созерцания повязки на руке.

— А что там?

— Цирк-Шапито. Прошлую субботу Ленка моя с подружками ходила. Вернулась в полнейшем восторге. Целый вечер мне про клоунов и тигров рассказывала.

— Так туда номера нет, но… подожди-ка, — Никита быстро связался с дежурным по УВД Юго-Западного округа, узнавая телефон отделения милиции, обслуживающего Олимпийскую деревню.

Около получаса он беседовал с различными чинами от лейтенанта до майора, а затем его соединили с неким старшим оперуполномоченным Свидерко. Тот оказался на «сутках», и вот с ним-то Никита тут же нашел общий язык. Они сразу перешли на «ты».

Повесив трубку, он откинулся на спинку стула.

— Все.

— Что? Неужели нашли? — Коваленко даже привстал.

— Сейчас он подскочит туда, уточнит. Но вроде — да.

Он в паспортно-визовую звонил по другому телефону. И фамилию Юзбашева там уже слыхали.

Московский опер вышел на связь через полтора часа.

— Есть, — деловито отрапортовал он. — Слушай, друг, ты вот что. Ты давай-ка сюда. У них представление в половине пятого. Ну и сходим. Я приглашаю. Так этот Костя у вас в убийстве подозревается?

— В трех.

— Только ты эту гниду с моего участка сегодня же убери. Ладно?

— Договорились, — усмехнулся Никита.

— Встречаемся у кассы. У меня зеленый «москвичок», — бросил довольный Свидерко.

Никита отпер сейф. Коваленко наблюдал, как он достает и проверяет оружие.

— Его сюда привезешь? А потом что?

— Не я, — ответил Колосов. — А ты, Слава, его сюда привезешь. И вообще — сделаем так…

Он снял трубку и связался с дежурным по оперативно-поисковому отделу розыска.

* * *

Цирк-шапито встретил начальника отдела убийств бравурным маршем, рвущимся через выставленные на улицу динамики, развевающимися, точно пестрое белье на шестах, цветными флажками, гомоном толпившихся у кассы зрителей, пронзительными криками торговцев попкорном, писком и смехом детворы.

Из своих тридцати четырех лет Никита не был в цирке добрых четверть века. Неудивительно, что эта праздничная суета подействовала на него как некий новый раздражитель.

Свидерко ждал его у кассы. Это был маленький, плотный, похожий на упругий теннисный мяч блондин с блестящими голубыми глазами и пшеничными усиками, одетый в белесые джинсы и черную футболку. На его крепкой шее красовалась золотая цепочка.

— Салют коллеге! — приветствовал он Никиту. — Я тут справки навел. Он здесь, работает в номере братьев Полевых.

— Неужели на арене выступает?

— Нет, он за техника-смотрителя вкалывает. При зверюшках местных состоит, — ухмыльнулся Свидерко. — Такие, друже, зверюшки! Палец в рот не клади. Ну, давай командуй. Как работать будем? Сразу?

— Нет, сначала я хотел бы поговорить тут кое с кем. Свидерко одобрительно кивнул.

— Лады. Пойдем на представление взглянем. А потом я тебя к местному «справочному бюро» сведу. Есть тут такой дядя Сеня.

— А Юзбашев?

— Ой, мне эта губерния! Ты с кем работаешь, коллега? Ты со Свидерко работаешь, Николаем Акимычем. В спарринге, понял? А Свидерко знает, что есть спарринг — их бин натюрлих. И у него всегда все — зер гут.

— Ладно, зер гут, пошли, а то не пустят, — улыбнулся Никита.

Свидерко только махнул рукой, и к нему подбежал какой-то верзила в камуфляже, стоящий на входе. Они дружески пошептались, и их беспрепятственно пропустили в шапито.

Усевшись поближе к выходу на жесткую скамью, Колосов огляделся. Под оранжевым полотняным куполом зажигались огни. Там, в переплетении трапеций, веревочных лестниц, канатов и лонж вращался большой зеркальный шар, отбрасывавший тысячи бликов на арену, партер и ложи, постепенно заполняющиеся зрителями.

Никита вдохнул ни с чем не сравнимый цирковой запах — смесь конюшни, зверинца, разглаженного горячим утюгом шелка, застарелого пота и мятных конфет, пыли и душистого сена. Всем этим веяло из полузабытого детства, детства с пионерскими галстуками, линейками с визгом горна и барабанной дробью, культпоходами в кино и цирк, тот самый Старый, на Цветном бульваре. И если бы сейчас продавщица в кружевном фартучке протянула ему эскимо «Лакомку с орехами», он подумал бы, что…