Загадка последнего Сфинкса - Наталья Солнцева

Домнин расхохотался над собственной шуткой. Зато Астре было не до смеха. Сфинкс собирается лишить жизни еще двух человек, а они не предпринимают никаких мер для своего спасения. Один веселится и ерничает, второй дрожит от страха.

– Что, если это не розыгрыш? – серьезно произнесла она. – Если вас или этого Мурата убьют? Вы не должны быть таким беспечным.

Художник с трудом придал лицу выражение внимания и важности.

– Абсурд, – покачал он головой. – Наслушавшись про Сфинкса, которому молва приписывает убийство за убийством, Александрина взяла на вооружение чужую идею. Она привыкла жить за чужой счет! Но у нее пороху не хватит осуществить задуманное. Раскрутить мужчину на деньги это пожалуйста, однако убить его… нет! Поверьте моему чутью. У меня вообще закралось подозрение, будто никакого Сфинкса нет и в помине. Кто-то развлекается, посылая письма, а другие занимаются плагиатом.

– То есть? – не поняла Астра.

– Избавляются от неугодных им людей под прикрытием какого-то шутника. Человек вообще склонен копировать. Умение быть самим собой – редкий дар. Не доверяйте слухам, госпожа Ельцова. Сфинкс стал достоянием толпы, я не удивлюсь, если скоро умерших от заурядного сердечного приступа болтуны будут объявлять жертвами сего мифического чудовища. А найти на теле любого из нас крохотную царапинку или след от укола – проще простого. Особенно если вы больны и принимаете курс лечения.

– Я здорова.

– Разумеется, – улыбнулся Домнин. – Кстати, я тоже. Сердце меня не беспокоит. Имейте в виду, если вдруг что…

Он завернул портрет в оберточную бумагу и вопросительно посмотрел на Астру.

– Вызвать вам такси?

– Я позвоню отцу. Он пришлет водителя.

Художник молча стоял, опершись о дверной косяк. В мастерской витал приторный аромат лилий.

«Кровь мучениц…» – подумала Астра, глядя на белые чашечки цветов.

– Флер-де-лис, – выразительно произнес Домнин, проследив ее взгляд. – Символ власти в геральдике… и традиционно символ французских королей. Некоторые утверждают, что Ева плакала, покидая рай, и лилии выросли из ее слез. Более древняя версия восходит к греческой богине Гере: подобно Млечному Пути, цветы лилии родились из капель ее молока.

– Ничего зловещего. Чистота, святость, совершенство… Это все?

Он наклонил голову и легко вздохнул.

– Красная лилия трактуется как эротический образ… Если не ошибаюсь, лилией долин называет возлюбленную библейская «Песнь песней».

«Эрос он упомянул, теперь осталось связать это со смертью, – мысленно содрогнулась Астра. – И все встанет на свои места».

Домнин как будто читал по ее лицу.

– Еще… лилии напоминают нам о смерти и потустороннем мире, – сказал он. – Кажется, владыка подземного царства Аид увидел прелестную Персефону, собирающую лилии, и похитил ее…

* * *

Мурат всю ночь глаз не сомкнул. Им овладел панический страх. Смерть, о которой он всерьез не задумывался в силу своей молодости и нелюбви к размышлениям, сама заявила о себе. От ее ледяного дыхания кровь стыла в жилах Мурата, сон бежал, а явь наполнилась кошмарами.

– Кто на четырех ногах не имел… на двух хочет обрести то, что уже имеет, а на трех… будет владеть? — как безумный, бормотал он, следуя по пятам за Александриной. – Что это может значить? Ты же умная… скажи! Осталось шесть дней. Если я не отвечу, меня убьют. Почему ты запретила заявлять в милицию? Ты… чего-то боишься?

Она и правда боялась. По глупости Мурат мог сболтнуть лишнее, и у нее начнутся проблемы.

– Никто не станет слушать твои бредни, – объясняла она. – Милиция берется за дело, когда есть состав преступления. Если возиться с письмом каждого сумасшедшего, то ловить бандитов будет некому.

И это тоже была правда.

Мурат нервничал, грубил, потом просил прощения, заискивающе заглядывал ей в глаза, умолял о помощи.

– У нас нет денег, чтобы нанять охрану или частного детектива, – говорила Санди. – Сиди дома, здесь ты в безопасности.

«Как бы не так, – лихорадочно дрожа, думал он. – Тут-то как раз ты меня и прикончишь». Минуту спустя он отказывался от своих подозрений и уповал на рыжекудрую подругу как на единственную спасительницу. Если он будет опасаться самого близкого человека, женщины, с которой засыпает и просыпается в одной постели, он просто свихнется.

– Чей это ящик? – спросил он Санди об указанном в письме электронном адресе. – Можно установить?

Она отрицательно качала головой.

– Сфинкс наверняка позаботился, чтобы его не вычислили. Зашел в какой-нибудь интернет-салон, создал ящик на вымышленное имя, и все.

– Откуда ты знаешь?

– В наше время любой школьник в курсе, как это сделать.

– И что мне, сидеть и ждать, пока он меня убьет? Почему именно я? – срывающимся голосом завопил Мурат. – Чего ему от меня надо? Он маньяк! Маньяк…

«Это она, – назойливыми молоточками стучало в мозгу. – Она… Санди! В нее вселяется зверь, дикая пустынная кошка, которая внезапно просыпается и пускает в ход отравленный коготь. Но зачем ей убивать меня? Нет… это не она. Зачем ей писать дурацкие письма? Или все же она?»

Борьба с самим собой, со своими подозрениями и ужасом надвигающейся смерти изнуряла Мурата, изматывала его, лишала самообладания. Он позвонил на работу и сказал, что увольняется. Страх накрыл его с головой, как штормовая волна. Он боялся находиться в квартире, но еще больше боялся выйти на улицу. Сфинкс мог подкрасться к нему в любой момент и в любом месте – в лифте, в магазине, в троллейбусе, маршрутке или метро, просто подойти на улице и всадить ядовитое жало. Загадки он посылает для отвода глаз… Никто никогда не найдет на них ответа. Потому что его просто нет!

Санди наблюдала за стремительным превращением беззаботного молодого красавца в невротика, который потерял сон, аппетит и потенцию. Он вздрагивал от каждого шороха, движения за дверью, от каждого телефонного звонка.

– Мне кажется, Сфинксу не придется тебя убивать! – рассвирепела она. – Ты умрешь сам, испортишь ему всю малину. Встряхнись же! Мужчина ты или жалкий хлюпик?

Она не говорила Мурату про Домнина и полученное им послание. Тот, по крайней мере, ведет себя достойно, а мальчик полностью расклеился. Так он, пожалуй, умом тронется.