Худой мужчина - Дэшил Хэммет

– Что принадлежит тебе?

– Эти облигации, эти деньги.

– Какие облигации? Какие деньги?

Она подошла к столу и выдвинула ящик.

– Видишь?

В ящике лежали три пачки, перехваченных широкими резинками облигаций, поверх которых лежал розовый чек на десять тысяч долларов компании «Парк Эвенью Траст», выписанный на имя Мими Йоргенсен, подписанный Клайдом Милером Уайнантом и датированный третьим января тысяча девятьсот тридцать третьего года.

– Датирован пятью днями раньше действительного срока, – сказал я. – Что за чушь?

– Он сказал, что сейчас на его счету не наберется такой суммы, и он, вероятно, не сможет в течение еще двух-трех дней сделать новый вклад.

– По этому поводу разразится настоящая буря, – предупредил я ее. – Надеюсь, ты к ней готова.

– Я не понимаю, почему, – запротестовала она. – Не понимаю, почему мой муж – мой бывший муж – не имеет права обеспечить меня и своих детей, если он этого хочет.

– Хватит, Мими. Чем ты его купила?

– Купила?

– Ну да. Что ты пообещала сделать в ближайшие несколько дней? Ведь он пригрозил устроить все так, что если ты этого не сделаешь, деньги по чеку получить будет невозможно, верно?

Она состроила гримасу, выражавшую нетерпение.

– В самом деле, Ник, иногда со своими дурацкими подозрениями ты производишь впечатление недоумка.

– Я учусь быть недоумком. Еще три урока, и можно будет получать диплом. Но помни, я предупреждал тебя вчера, что ты, возможно, окончишь свои дни в...

– Прекрати, – крикнула она и закрыла мне рот своей ладонью. – Зачем ты постоянно твердишь это? Ты ведь знаешь, меня это сводит с ума, и... – Голос ее смягчился, и в нем появились льстивые интонации. – Ты же видел, что мне пришлось пережить в последние дни, Ник. Неужели ты не можешь быть хоть чуточку добрее?

– Не беспокойся насчет меня, – сказал я. – Беспокойся насчет полиции. – Я опять подошел к телефону и позвонил Элис Куинн. – Это Ник. Нора сказала, что ты...

– Да. Ты не видел Харрисона?

– Нет, с тех пор, как привез его к тебе, не видел.

– Если увидишь, не говори ему о том, что я нагородила тебе вчера вечером, ладно? Я сказала это не всерьез, совсем не всерьез.

– Я и не думал, что ты говорила всерьез, – заверил я ее. – Кроме того, я в любом случае ничего бы ему не сказал. Как он себя сегодня чувствует?

– Он ушел.

– Что?

– Он ушел. Он меня бросил.

– Он и раньше уходил. Он вернется.

– Я знаю, но на сей раз мне страшно. Он не поехал в контору. Надеюсь, он просто напился где-то и... но на сей раз мне страшно. Ник, ты думаешь, он и правда любит эту девушку?

– По-моему, он сам полагает, что любит.

– Он тебе так говорил?

– Если бы и сказал, то это ничего бы не значило.

– Как ты думаешь, имеет смысл с ней поговорить?

– Нет.

– Может, ты с ней побеседуешь? Ты думаешь, она его любит?

– Нет.

– Что с тобой? – раздраженно спросила она.

– Нет. Я не дома.

– Что? А, ты имеешь в виду, что звонишь из какого-то места, где тебе неудобно говорить?

– Правильно.

– Ты... ты у нее дома?

– Да.

– А она там?

– Нет.

– Ты думаешь, она с ним?

– Не знаю. Не думаю.

– Может, позвонишь мне, когда сможешь спокойно говорить, или, еще лучше, навестишь меня?

– Конечно, – пообещал я и повесил трубку.

Голубые глаза Мими насмешливо наблюдали за мной.

– Кое-кто всерьез обеспокоен проказами моей дочурки? – Не дождавшись от меня ответа, она рассмеялась и спросила: – Дороти до сих пор строит из себя убитую горем деву?

– Наверное.

– Она всегда будет изображать саму невинность, – пока рядом будут люди, готовые ей верить. И ты, Ник – подумать только! – попался на ее удочку, ты, который боится верить даже в... ну... в то, например, что я всегда стараюсь говорить только правду.

– Это мысль, – сказал я. Прежде, чем я успел продолжить, в дверь позвонили.

Мими открыла врачу – он представлял собой кругленького, пухленького, слегка сгорбленного пожилого мужчину, с пингвиньей походкой, – и провела его к Гилберту.

Я опять открыл ящик стола и посмотрел на облигации; их общая номинальная стоимость, прикинул я, составляла тысяч шестьдесят, а на бирже за них дали бы сразу примерно четверть или треть этой цены.

Когда в дверь вновь позвонили, я задвинул ящик и впустил Маколэя. Он выглядел усталым. Не снимая пальто, он уселся и сказал:

– Ну что ж, говори – я готов к самому худшему. Что ему здесь было нужно?

– Пока не знаю, Мими только успела показать мне облигации и чек.

– Об этом мне известно. – Он покопался в кармане и протянул мне письмо:

"Дорогой Герберт!

Сегодня я передам миссис Мими Йоргенсен ценные бумаги, перечисленные ниже, а также чек «Парк Эвенью Траст» на десять тысяч долларов, датированный третьим января. Прошу тебя позаботиться о том, чтобы к этому дню на счету было достаточно денег для выдачи по чеку. Я мог бы предложить, чтобы ты продал еще какие-нибудь акции, однако полностью полагаюсь на твое решение. Судя по всему, я не смогу сейчас оставаться в Нью-Йорке и, вероятно, вернусь сюда только через несколько месяцев, но время от времени я буду давать о себе знать. Прошу извинить за то, что не могу задержаться до вечера и встретиться с тобой и Чарльзом.

Искренне твой,

Клайд Миллер Уайнант"

Под размашистой подписью находился список облигаций.

– Как оно к тебе попало? – спросил я.

– С посыльным. Как ты думаешь, за что он заплатил ей?

Я покачал головой.

– Я пытался выяснить. Она сказала, что он хотел «обеспечить ее и своих детей».

– Это вероятно, как вероятно и то, что она говорит правду.

– Я хотел спросить насчет облигаций, – сказал я. – Мне казалось, что все его состояние находится в твоих руках, верно?

– Мне тоже так казалось, но этих облигаций у меня не было, и я даже не знал, что они существуют. – Он поставил локти на колени и подпер голову руками. – Если сложить все те вещи, о которых я не знаю...