Аллегро - Владислав Вишневский

— Я?! — морщил юношеский лоб Санька. — В смысле?

— Ну… нравится она тебе, нет?

— Она? — вроде не понимал вопроса ефрейтор.

— Да-да, она! — едва сдерживаясь, Тимоха поправлял нервно сползающие с носа тёмные очки.

— Да ничего вроде, симпатичная… — наконец вполне вразумительное произнёс Смирнов.

— Это мы и без тебя знаем, — оборвал Геннадий Мальцев. — Мы тебя про другое спрашиваем: ты правда что ли на неё глаз положил или нет, русским языком тебя люди спрашивают, ну!

— А-а-а… — дошло наконец до молодого ефрейтора, эта группа заинтересованных музыкантов имела какие-то свои, особые виды на иностранного дирижера: влюбились, наверное. — Это… Ну что, вы, нет, конечно! Слишком старая она…

— Кто-о, Гейл? — остервенело сверкнув тёмными очками, подскочил Тимофеев. — Да ты… Да она…

— Стой-стой, погоди, Тимоха, не кипятись, — осадил Тимофеева Кобзев, кулаками уже готового защищать честь иностранной гостьи. — Правильно Смирнов говорит, абсолютно верно: для него она старая, Тимоха — для него! Даже очень для него старая. Но не для нас… Для нас она самое то… — с опаской покосившись на Тимофеева, уточнил. — Для тебя, я говорю, она именно как раз. Для тебя! Это точно. — И тоном записной свахи, укоризненно добавил. — Давно пора было жениться, а не по граблям, понимаешь, бегать. А она лучшая для нас… для тебя, то есть пара. Зуб даю.

— А она? — нервничал Тимофеев…

Так это он влюбился, догадался Смирнов.

— Что она? — не понимая Тимоху, переспросил Кобзев.

— А она как… к Смирнову?

— А никак… да, Санька? — уверенно ответил за Смирнова Кобзев. — Друзья они, и только.

— Да, друзья, — охотно согласился Смирнов. Он и не лукавил. — А что?

— Ну вот, я ж говорил… — обрадовано воскликнул Генка Мальцев. — Всё и решилось! И нормально, и полный порядок, чуваки. Женим, значит, Тимоху на нашей Гейл. Женим-женим, никуда не денутся. — Видя, как от этих слов у Тимофеева аж глаза закатились, то ли от счастья, то ли от страха, уверенно добавил. — Женим-женим, решено: назад дороги нет…

— А язык… я ж по-англ…

— Не бери в голову! Это не важно, потом выучишь. Санька же тоже когда-то не знал, а взял и выучил… за два дня… Да, Санька? — Смирнов пожал плечами. — Вот! — подхватил Кобзев. — И ты выучишь.

— А я б на его месте женился бы только на рыжей Ленке, с рынка… — не в лад хмыкнул вдруг Лёва Трушкин. Произнёс, и замолчал. Все укоризненно повернулись к Лёве: ты что? Сам-то хоть понял, что сейчас сказал, а? Ну, зануда, говорили их лица, или специально заводит, или шутит. Лёва часто включался в разговор от противного… Манера такая у человека была, всё превращать в диспут. В других бы случаях — ладно, но не сейчас. Сейчас — ни диспут, юмор не уместен.

— А что… Ленка… Ленка тоже хорошая… — под укоризненными взглядами товарищей, признался Лёва.

— Ладно, плавали, знаем… хорошая, — передразнил Кобзев. — Хорошая, но не такая. Ленка, это одно, а Гейл — другое. — Вновь все повернулись к Тимофееву. — Ты скажи нам, как на духу, она нравится тебе или нет?

— Она?! — взвился было Тимоха, но тут же безвольно сник. — Ох, ребята, если б вы знали, который день места не нахожу. Сегодня ночь так вообще не спал… Чуть с ума не сошел.

— Это видно… — заметил Мальцев.

— Вот и молчи пока, лунатик… — игнорируя ехидное замечание Мальцева, поддержал Кобзев. — А то всё испортишь, а времени уже нету.

— А как она… синяк под глазом увидит… — нервно поправляя очки, забеспокоился Тимоха. — Если спросит, что говорить? Я же не могу очки снять… Она же меня не видела… Я…

— Раньше надо было думать… — оборвал Кобзев, и не очень уверенно предположил, — Синяки мужчину украшают…

— У меня не синяк, там фингал целый, во… — Тимофеев приподнял очки, показал разницу.

Присутствующие коллеги участливо заглянули.

— Ух ты, классно!

— Нормальные грабли…

— Ерунда, уже желтеет. Закрасить можно.

Кобзев прервал дискуссию.

— О, а у меня идея! Скажем, что ты боксом занимаешься, кик-боксёр, как будто… Как Жан — этот… Клод Ван Дамм.

— Нет-нет, только не это. Не надо!.. — испуганно взмолился Тимофеев.

— А что, хорошая по-моему идея, чуваки! Она его сразу к себе в спарринг-партнеры возьмёт… Вместо мешка. Ага! — Вновь хмыкнул Лёва Трушкин, напомнив рассказ о её специальной десантной подготовке. На это раз на него и не посмотрели: зануда он и есть зануда…

— Точно, — неожиданно согласился Кобзев. — И дурь вместе с пылью повышибает.

— Ну хватит вам смеяться… — взмолился Тимоха. — Я что-то боюсь, ребята…

— Не трусь, мы с тобой, — успокоил друга Кобзев.

— Ага, вам хорошо говорить… Шутники…

— Чуваки! — не в масть, мечтательно вдруг протянул Геннадий Мальцев. — А здорово будет, да?! Я как представлю себе, он уедет к ней, потом нас к себе вызовет. — Лицо его светилось медовой улыбкой. — Мы там быстренько какой никакой джаз-бэнд состряпаем… и будем себе капусту с куста стричь…

— Какую капусту, «слюшай», а? Мы что, козлы тебе, да? — притворно надул губы зануда Трушкин.

— …в барах далекого и туманного Сан-Франциско… — не слушая армянские «переливы» Лёвы, грезил Генка. — Красота, чуваки!..

— Туман в Лондоне и у тебя в голове, а в Сан-Франциско солнце, — поправил рассудительный Кобзев.

— Это не важно, — отмахнулся Мальцев. — Я же образно. Важно, что именно там!.. А девочки! Какие там девочки, мужики!

— А как с моей Валюшей быть, как с семьями? — обеспокоился Трушкин. — А? Я без семьи не могу!

— А что Валя?.. Валя-Валя… — замялся было Генка, но быстро нашелся. — С собой всех возьмём… Для нас, как и для вас, армян, семья первое дело. — Подумал, и добавил. — Но не сразу возьмём, потом. Денег сначала заработаем…

— Погодите вы говорить «гоп», с начала женить надо. — Подал голос жених, Тимоха, то есть.

— Женим-женим… — уверенно пообещал Сашка Кобзев. — Не в первый раз.

— Да! Ты у нас самое — то: и видный, и статный, и… музыкант классный… Без вредных привычек… — Кивая на чёрные очки, обстоятельно перечислял важные рекламные составляющие жениха Лёва Трушкин. — Единственный положительный показатель был среди нас, единственный холостяк, не считая срочников, и на тебе, влюбился!

— Я против, что ли… — не возражал Тимофеев. — Что делать-то, что?

— Делать? — эхом переспросил Кобзев, и предложил, вернее приказал. — А вот, что! Давай-ка, жених, пока время есть, дуй быстренько за цветами. Санька тебя представит…

— Как, это — представит? — мгновенно поглупел Тимофеев, от счастья, наверное.