Чудо перевоплощения - Марина Серова

– Она здесь, – коротко ответил он.

Мы спустились вниз. Кроме престарелой санитарки со шваброй в руках, я никаких других женщин не увидела. Порошин подтащил меня к большому зеркалу и ткнул пальцем в отражение:

– Вот она.

Я скептически посмотрела на свое отражение, потом перевела взгляд на Порошина:

– Дурак ты, Володька. Я уж думала, ты и правда нашел свой идеал.

– Мой идеал всегда будет недоступен для меня, – он тяжело вздохнул. – Потому что мой идеал – это такой идеал, до которого мне еще расти и расти.

– Не все так плохо, товарищ милиционер, – усмехнулась я. – Каждому идеалу нужен кто-то, кто будет им восхищаться.

– Я могу расценивать это как намек? – Порошин лукаво улыбнулся и подмигнул мне.

– Ты можешь рассматривать это как дружеский совет. – Я поправила сумку на плече и пошла к выходу. – Встретимся, когда Колыванова придет в себя, она должна окончательно расставить все точки над «i», – сказала я Владимиру и исчезла за стеклянной дверью больничного холла.

Я вернулась домой ужасно уставшая, но абсолютно не голодная, чем немного расстроила свою тетушку Милу, которая рассчитывала услышать мое мнение о новом блюде. Несмотря на усталость, я долго не могла заснуть и смотрела, как огоньки от проезжающих за окном машин весело прыгают на потолке. Одна мысль не позволяла мне предаться сладкому чувству усталости и заснуть: где Колыванова могла спрятать микрофильм? Я рассматривала вариант камеры хранения на вокзале, и он казался мне самым вероятным и в то же время самым примитивным. Если за Зинаидой был «хвост», то ее пребывание в камере хранения не могло остаться незамеченным для преследователей. Я пыталась придумать другие версии, но ничего не лезло в голову. Только под утро, когда я устала проваливаться в сон и тут же возвращаться в реальность, терзаемая новыми догадками, меня посетила оригинальная идея. На часах было начало пятого. Я встала с постели и неслышно пошла в соседнюю комнату. Там, под кроватью, хранился дырявый чемодан Колывановой. Зинка очень не хотела расставаться с ним, обещала сделать из чемодана-щита настоящий раритет, и в тот момент мне показалось это обычным бзиком непредсказуемой подруги. А теперь я иначе взглянула на Зинкину привязанность к продырявленному имуществу.

Несмотря на то что от лучей раннего летнего солнышка в комнате было достаточно светло, я все равно включила настольную лампу и поставила ее на пол. Потом достала из-под кровати чемодан, раскрыла его и принялась искать «слабые» места, где можно было спрятать микрофильм. Этим местом оказалась обшивка днища чемодана. Неаккуратные стежки выдавали секрет – ткань недавно разрывали. Я не стала прибегать к помощи колюще-режущих инструментов: просто резко дернула за обшивку и быстро обнаружила неумелый тайник, придуманный Колывановой. Двумя полосками лейкопластыря микрофильм был прикреплен к боковине чемодана. Я достала находку, задвинула чемодан обратно под кровать, выключила настольную лампу и вернулась в свою комнату. Только теперь, когда чудесная находка лежала у меня под подушкой, я смогла заснуть.

На следующее утро я встретилась с Порошиным и отдала ему микрофильм.

– Вот из-за чего весь сыр-бор был, – сказала я, вздыхая. – Я не знаю, что с этим делать, поэтому оставляю все на твоей совести.

– Ты настоящий друг, – съерничал Володя. – Такой неоценимый подарок мне сделала! Кто б еще подсказал, что мне с ним делать?

– Тебе виднее. Кстати, Максимову я уже сообщила, что нашла микрофильм и собираюсь отдать его в руки правоохранительных органов.

Я не соврала Порошину. Прежде чем отдать ему свою находку, я связалась с Максимовым и сообщила ему о своем решении. К моему удивлению, он не стал возмущаться и требовать вернуть микрофильм ему, напротив, он даже обрадовался.

– Вы не представляете, какой груз сняли с моих плеч! Надеюсь, информация о том, что микрофильм в руках милиции, заставит наших преследователей оставить нас в покое.

– Я разделяю ваши надежды, но не могу гарантировать, что все именно так и будет.

– В любом случае спасибо, – сказал Дмитрий Петрович на прощание.

Зинка Колыванова шла на поправку, но нас к ней пустили только через три дня. Зинаида выглядела ужасно: худая, бледная, с впалыми щеками и пересохшими губами. Увидев меня в сопровождении Максимова, Зина попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось. Дмитрий Петрович бросился целовать руки возлюбленной, а я взяла стул и села рядом с больничной койкой подруги.

– Прости меня, Женя, – прошептала она еле слышно. – Я сделала большую глупость.

– Все уже позади, – успокаивала я ее. – Главное, что ты осталась жива.

– Но если бы я с самого начала все тебе рассказала, то не лежала бы сейчас здесь с дыркой в животе, – она еще пыталась шутить.

– Я рада, что ты это понимаешь, надеюсь, подобных ошибок ты больше не сделаешь. – Я погладила ее по волосам, в ответ она снова улыбнулась.

– Я боялась сказать тебе правду, боялась, что ты не захочешь помогать мне. К тому же у меня не было денег…

– Не надо об этом, – я попыталась остановить разговорившуюся подружку.

– Я считала, что все продумала, каждую мелочь, каждый возможный нюанс. – Колыванова не унималась, ей необходимо было выговориться. – Я купила билет на самолет до Владивостока, а сама зайцем проскочила в поезд до Тарасова. Но они меня все равно вычислили… понятия не имею, как у них это получается.

– Надо было меньшее количество людей вовлекать в свои планы, – не сдержалась я. – Твой заместитель слишком много знал, свекор тоже…

– В следующий раз я буду умнее, – пообещала она сквозь слезы.

– В следующий раз? – усмехнулась я. – Ты планируешь все это повторить?

– Нет, я планирую остаться здесь, в Тарасове. С Димой, – она перевела взгляд на Максимова, который с любовью сжимал ее руку в своей ладони, – если ты не будешь против…

– Я – только за! – с готовностью ответил Дмитрий Петрович. – Мне этот город очень понравился, и люди в Тарасове замечательные. К тому же теперь у нас тут есть друзья. – И он наградил меня восхищенным взглядом.

Я попыталась улыбнуться в знак благодарности за теплые слова, но улыбка у меня получилась очень натянутой: я сама почувствовала, как сопротивляются мои мимические мышцы.

После посещения Колывановой я поехала на автосервис к Саньке, чтоб вернуть уже ненужную машину.

– Ну что, понравилась тачка? – спросил он, не вылезая из-под капота очередной иномарки.

– Эта – не очень, – поморщилась я, – а вот «Фольксваген»-«жук» мне понравился, дашь еще покататься?

– Ты шутишь? – Он не поленился и выбрался из-под машины. – Ты же меня чуть не съела, когда я тебе его предложил.

– Я передумала тебя есть, – усмехнулась я. – Так да или нет?