37 девственников на заказ - Нина Васина

— Вишенку или оливку? Киска…

Проглотив “киску”, шепотом выбираю вишенку. Эта сволочь, вероятно, чтобы доставить мне приятное, демонстративно достает маринованную ягоду пальцами, катает ее между большим и указательным и с размаху закидывает в бокал. Спасибо, что не облизал… Десять секунд успокоительного тренинга.

Я застываю зрачками на бокале и на шестой секунде чувствую на своем плече чью-то руку.

Первым делом я покосилась в зал — Ланский продолжает лечить своего пациента, это не он. На счете десять я медленно повернула голову и чуть не упала со стула: с удивлением и готовностью к извинениям на лице на меня смотрел… Амадей!

— Что вы здесь делаете? — Он в изумлении оглядывает мой костюм.

— Модя! Какая неожиданность! — Я решила и дальше изъясняться шепотом.

Не зная, как в этом месте принято обмениваться приветствиями, я расставила в сторону руки, а потом, видя его нерешительность, еще и ноги. Получилось смешно, если учесть, что с высокого сиденья они не доставали до пола. Удивленный Амадей наклонился и прикоснулся своей щекой к моей, обозначив в воздухе чмок.

— У нас столик, можно там посидеть. — Он тоже перешел на шепот. — Ваш коктейль?

Модя уже протянул руку, но я зашептала что есть силы, что в этом пойле бармен успел помыть два своих пальца, поэтому лучше заказать другой и найти, кому можно пожаловаться.

Я не могла остановиться, хотя Модя и делал мне знаки глазами. Потом он решил перейти к действиям. Он стащил меня со стула и поволок, извинительно улыбаясь в сторону бара и лопоча:

— Извини, она такая брезгливая, ты не представляешь!..

Бармен, подозрительно скалясь, яростно натирал бокал полотенцем.

Психиатр, кандидат медицинских наук Ланский, жестикулируя, продолжал беседу за два столика от того, к которому меня подвел Модя.

Только было я хотела устроиться так, чтобы вполоборота видеть его, как второй?., нет, кажется, третий раз за этот вечер чуть не упала. Ноги мои подкосились: к столику подошла пациентка Люся в костюме байкерши с банданой на голове и с распущенными волосами до пояса!

— Классные усы, — похвалила она, ставя на стол вазочку с орехами и бокал с чем-то слишком ярко-розовым.

— Вы познакомились? Как я рада!.. — Это все, что я могла пробормотать, усаживаясь.

— Мужчины так не сидят. — Амадей кивнул на мои ноги, переплетенные под столиком. Я поспешно расставила их в стороны.

— Уже лучше, но слишком навязчиво… Нет, ступни чуть сдвиньте, а колени, наоборот, расставьте. Хорошо.

— Модя научился стрелять, — сообщила Люся. — У него неплохо получается. Восемь ворон с двенадцати выстрелов.

Я в ужасе уставилась на Амадея.

— Да, — кивнул он. — Люся помогла мне преодолеть страх и отвращение к… оружию. Меня как-то в молодости затащили на охоту. Ужасные впечатления. Ружье разбило мне лицо. Прикладом, вот здесь. — Он показал на правую скулу.

— Как это? — содрогнулась я.

— Очень просто, — снисходительно объяснила Люся. — Это случается, когда дилетанты палят из дробовика по утке вверх.

— Амадей, вы ведь давно ходите по психиатрам? — Я тронула его за руку. — Всякие там обследования, заключения?

— Да, а что?

— Почему вы в прошлом году выбрали в нашем центре Лумумбу?

— Она черная, — просто ответил Модя. — До нее у меня был психиатр-горбун.

— Это принципиально?

— Вероятно. Я больше доверяю людям с комплексами. Они мне ближе. А почему вы спрашиваете? Я не пошел к вам, потому что… потому что вы красивы и заразны.

— Посмотрите незаметно на третий от угла столик. Не поворачивайтесь. Знаете его?

— Ланского? — слишком громко спросил Амадей и тут же помахал рукой в ответ на удивленный взгляд психиатра. — Хотите, я вас… — начал было Амадей и осекся.

Потому что я мгновенно сползла под стол и совершенно по-глупому пыталась спрятаться. Отсюда мне отлично были видны ноги Ланского. Ноги шли к нам.

— Добрый вечер, Амадэ-эус, — произнес голос совсем рядом. — На Улькиса пришли? Это голос не моего Киры.

— Я, да… Нет, мы, собственно, с Люсей заглянули…

— Ко мне в гости приехал коллега из Амстердама, — не дослушал Ланский. — Я описал вашу проблему. Он очень, очень заинтересовался. Не хотите ли?..

Его туфли рядом с моими коленками чуть подвинулись, я быстро свернулась, закрыв голову руками, почувствовав, что сейчас этот Ланский заглянет под стол.

— Вам там удобно? — спросил совсем рядом его голос.

Я сжалась еще сильнее.

— А вы присаживайтесь к нам за столик, я вас познакомлю. Представляете, это мой… — начал было объяснять Амадей, но тут Люсин тупоносый ботинок пнул его лаковую туфлю, и Амадей замолчал.

— Это наш друг, — продолжила за него Люся. — Очень стеснительный. Еще два месяца назад был женщиной, никак не привыкнет к новому образу. Не может выдержать внимания незнакомых людей, чуть что — под стол…

— А вы и друга возьмите с собой, — радушно предложил Ланский. — В Амстердаме подобные проблемы — уже рутинны. Продвинутый мир новых человеческих отношений, нам до них далеко. Спасибо за приглашение, у меня дела. Люся, вы прекрасно выглядите. Помните наш уговор?

В зале погас свет. Туфли Ланского удалились.

В кромешной темноте я выбралась из-под стола, отряхнула брюки и в изнеможении рухнула на диванчик.

От столика к столику передавали бокалы со свечами.

— Евфросиния Павловна. — Люся положила свою ладонь на мою. — Вы зачем здесь?

— Я? Я изучаю некоторые аспекты безличного… этого самого, как его?.. Безличного элемента воображения.

— Евфросиния Павловна, вам не понравится, как поет Улькис.

— Да, наверное… Не знаю, я не слышала. Это у него жабры? Амадей, послушайте, я спрашивала…

Амадей в темноте, чуть подсвеченной свечой, прикладывает к губам палец. Я подвигаюсь к нему вплотную и шепчу, позволив себе при такой близости перейти на “ты”:

— Я хотела у тебя узнать: кто этот человек, с которым говорил Ланский?

— Байрон? Так себе — не знаю, зачем он здесь. Банальнейший традиционал. Хотя и суицидник. Он невезучий какой-то, — шепчет Амадей.

Я слышу щекой его теплое дыхание и нежные прикосновения губ.

— В каком смысле — невезучий?

— В смысле — смерти. Не получается у него со смертью никак, что только ни делает.

— Чем он занимается?

— Что?

— Я спрашиваю, чем он занимается? Что делает?