Искатель, 1996 №6 - Виктор Алексеевич Пронин

— Даже так? Вообще-то я противник оружия…

— Давно? — спросил Пафнутьев и уставился на Андрея долгим взглядом.

— Виноват, Павел Николаевич. Намек понял.

— Получи и делай с ним, что хочешь. Я не о тебе думаю, думаю о себе. Я должен знать, что сделал все возможное, чтобы избежать людских и материальных потерь.

— Здравствуйте, Павел Николаевич! — дверь распахнулась и на пороге возникла тощеватая фигура Худолея. Обычно он тихонько просовывал голову в приоткрытую дверь и молча дожидался, пока Пафнутьев посмотрит на него, пригласит в кабинет. А чтобы войти вот так… — Это что же должно случиться, чтобы Худолей врывался, не спрашивая разрешения и хлопая дверью? — подумал Пафнутьев, не изменив ни позы, ни взгляда. — Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало! — продолжал орать Худолей.

— Что у тебя встало? — хмуро спросил Пафнутьев. — Ну-ка, ну-ка, интересно даже.

— Солнце, Павел Николаевич, солнце! — Худолей не пожелал услышать срамного намека в словах Пафнутьева. — Я пришел к вам с радостным сообщением, Павел Николаевич! Веселитесь, Павел Николаевич! Танцуйте!

— Прямо счас? — поинтересовался Пафнутьев.

— В гастрономе напротив появилась водка под названием «Золотая рожь». Бутылки литровые. Пробка винтовая. Вкус — потрясающий. Хмель — как в юные годы, как после первой в жизни рюмки.

— И что же из этого следует?

— Дуйте за бутылкой, Павел Николаевич! — нахально заявил Худолей и изогнулся в горделивой позе, выпятив грудь и вскинув подбородок.

— Так, — протянул Пафнутьев. — Круто. Надо же, как, оказывается, весна на тебя подействовала… Ты так ведешь себя, будто познакомился с прекрасной девушкой, и она ответила тебе взаимностью.

— Насчет взаимности не знаю, не уверен, но с одним человеком я познакомился. Только сейчас. Вы слышали такую фамилию — Бевзлин? Слышали?

— Ну, слышал, — насторожился Пафнутьев.

— Забудьте. Нет такого человека, нет такой фамилии.

— Куда же все это подевалось?

— Ушло в небытие. Безвозвратно. Раз и навсегда. Будто никогда и не было.

— Ну что ж… Спасибо. Рад слышать.

— За бутылкой смотаетесь, Павел Николаевич?

— Смотаюсь, — Пафнутьев тяжело кивнул головой, с трудом снова ее подняв. — Говори уж, наконец.

— Отпечатки пальцев на тисках, в которых была зажата непутевая голова Самохина Михаила Михайловича. Отпечатки пальцев на снимках, которые недавно мусолил здесь вонючий Бевзлин, мир праху его!

— Он помер? — с надеждой спросил Пафнутьев.

— Нет, он исчез. Вместо него появился другой человек, по фамилии Бевз. Именно Бевзу принадлежат и те, и другие, и третьи отпечатки пальцев.

— А третьи где? — не понял Пафнутьев.

— Да на самих же пальцах! — расхохотался Худолей. — Пришел ответ на запрос, Павел Николаевич! Работаем, между прочим, не думая о наградах, но и не забывая о них! Работаем! Эти отпечатки принадлежат вору, грабителю и убийце Бевзу.

— Так, — протянул Пафнутьев, нависая над столом. — Это все точно? Надежно?

— Павел Николаевич! — вскричал Худолей оскорбленно.

— Ладно-ладно… Расшумелся, понимаешь, как холодный самовар…

— Брать надо, Павел Николаевич! Брать!

— Депутатская неприкосновенность.

— Лишить! — отчаянно заявил Худолей.

— Это невозможно… — вздохнул Пафнутьев. — Все руководство нашего депутатского корпуса в полном составе вернулось недавно с острова Кипр. Недельное турне по злачным местам…

— Я, кажется, догадываюсь, — просветленно воскликнул Худолей. — Эту поездку организовал Бевз?

— И оплатил тоже он, — добавил Пафнутьев. — Ладно, давай сюда свои ответы-приветы… Какой-никакой, но все-таки козырь. А козыри должны играть.

Не решаясь нарушить начальственные раздумья, Худолей, пятясь, отошел к двери, неслышно отворил ее и выскользнул в коридор. И даже удаляясь от кабинета, шел осторожно, большими шагами, стараясь ступать на носки.

Андрей вел машину по улицам города, время от времени бросая взгляды в зеркало, — на заднем сиденьи сидела выделенная Овсовым сестричка с младенцем на руках. Девочка спала, но на этот раз сон ее был вполне нормальным — она посапывала, постанывала во сне, пыталась пошевелиться, плотно запеленутая умелыми руками овсовских подчиненных.

Была еще одна причина, по которой Андрей настороженно поглядывал в зеркало заднего вида, — он опасался «хвоста». Несколько раз менял направление, въезжал во дворы, выезжал с противоположной стороны пока, наконец, не убедился, что может спокойно ехать по указанному Пафнутьевым адресу.

— Кажется, мы уже проезжали по этой улице? — недоуменно спросила девушка.

— И еще поедем, — усмехнулся Андрей.

— Почему?

— Так ближе.

— Надо же, — удивилась девушка. И пока Андрей делал еще одну петлю по городу, она то хмыкала себе под нос, то краснела, то поглядывала в зеркало с каким-то игривым интересом. Не сразу, но Андрей догадался, в чем причина, — сестричка решила, что он специально колесит по городу, надеясь подольше побыть с ней, с красавицей.

Андрей остановил машину во дворе, заросшем кленовым кустарником. Девушка надула губки — он не поддержал ее готовности познакомиться, не увидел ее красоты, не пожелал переброситься шаловливыми словами. Поводов для обиды у нее действительно было более чем достаточно.

— Помогите же! — сказала она, протянув ребенка, и Андрею ничего не оставалось, как взять девочку. Пока сестричка выкарабкивалась из машины, он успел рассмотреть сморщенное личико младенца, размером, как ему показалось, не более кошачьей морды. Андрей видел ребенка в таком возрасте едва ли не впервые в жизни и смотрел на это чудом выжившее существо с какой-то пристальностью, отмечая и вздернутый нос, и лиловый цвет лица, и родинку между бровями. Почему-то именно эта родинка привлекла его внимание — маленькая, еле заметная, он даже решил поначалу, что прилипла какая-то крошка и попытался ее снять мизинцем, но тут решительно вмешалась сестричка.

— Ты с ума сошел! — воскликнула она почему-то резко, с легкой девичьей злостью.

— А ты раньше этого не замечала?

— Можешь уезжать, я сама отдам ребенка кому надо.

— Когда родишь, милая девушка, — жестковато проговорил Андрей, — тогда и отдавай кому хочешь.

— Какой деловой! — воскликнула девушка опять с еле заметной злостью. Андрей с любопытством посмотрел на нее, усмехнулся. Первым войдя в подъезд, он нашел нужную дверь, позвонил. Им открыла пожилая женщина в белом халате и тут же замахала рукой, торопя гостей быстрее проходить в дом.

Это были частные детские ясли.

— Мне звонил Павел Николаевич, — сказала женщина, принимая ребенка. — Все в порядке, скажите ему, чтобы он не беспокоился.

— Беспокойство его пройдет, когда я ему позвоню, — Андрей слегка уколол сестричку, дав понять, кто здесь главный. Прямо в прихожей он набрал номер телефона и связался с прокуратурой. — Павел Николаевич? Докладываю обстановку… Задание выполнено.

— Все, что нужно, доставил, куда нужно, и у тебя не возникло никаких неприятностей? — спросил Пафнутьев. Андрей лишь по этому его вопросу понял, насколько усложнилось положение — даже Пафнутьев из своего собственного, служебного, прокурорского кабинета не решается говорить