Роковая женщина - Кэрол Нелсон Дуглас

– Я тебя сразу узнала! – провозгласила Пинк.

Тут я посмотрела на афишу. В ней действительно не было ничего сенсационного. Лицо персикового цвета и светло-каштановые волосы были раскрашены вручную. Щеки и губы цвели ярко-розовым оттенком, которого в холодных соленых глубинах никакой русалке не добиться без помощи косметики. Я с облегчением увидела, что вся фигура артистки, от лица до юбки из чешуи, изображавшей русалочий хвост, прикрыта длинными водорослями, ожерельями из ракушек и сокровищами с затонувших испанских кораблей.

Ирен выглядела на афише гораздо приличнее, чем многочисленные наездницы, электрические леди, канатные плясуньи и ассистентки фокусников в обтягивающих трико телесного цвета. Чешуйчатый хвост был по сравнению с их нарядами верхом приличия!

Я так и сказала мисс Пинк в недвусмысленных выражениях.

– Мне безразлично, резвилась ли наша подруга Ирен в фальшивой чешуе, или нет, – резко возразила девушка. – Главное, что у мистера Бишопа нашлась большая коллекция афиш, на которых он фигурировал вместе с ней.

– Странно, – удивилась примадонна. – Я его не помню.

– Он, как и ты, был вундеркиндом, выступавшим в шоу. Вы часто появлялись на одних и тех же подмостках. Когда я попыталась найти недостающие в его коллекции афиши, то обнаружила, что кто-то собирает эти сувениры былых времен. Плакаты продавались каким-то неизвестным третьим лицам или загадочным образом исчезали. Проследив твой путь вспять от Мерлинды до Крошки Фанни Фоули, меткого стрелка двенадцати лет (явная предшественница Энни Оукли[42]), и до девочки-плясуньи Рины, я обнаружила, что все тебя помнят. Однако никто не знал, откуда ты взялась и куда исчезла. Когда я спрашивала о твоих родителях, все весело отвечали, что ты была их общим ребенком.

– Значит, вот почему ты подобрала компанию для спиритического сеанса из тех, кто меня помнил и знал. Ты действительно веришь, что подобные сеансы могут дать какие-то результаты?

– Пока что результат один: то, что ты сама признала убийством, не так ли?

– И в этом виновата лишь ты. – У Ирен был непреклонный вид, и такого осуждающего взгляда я не помню у нее за все восемь лет нашего знакомства.

Слава богу, на меня она никогда так не смотрела! Невзирая на ее, мягко говоря, необычную историю, у моей подруги были твердые моральные устои. Я их уважала, даже если не совсем понимала. Она прощала людям их слабости, но только не зло, причиненное другим.

Между тем примадонна продолжала:

– Чего ты добилась, Пинк, в погоне за сенсацией, стремясь «разоблачить» меня? Прошлое у меня необычное, признаю. Но я хочу, чтобы оно оставалось в прошлом и было забыто, хоть и не стыжусь того, чем занималась. Ты можешь похвастать тем же? Ведь медиум мертва. Она была честной обманщицей, – добавила Ирен, и ее слова прозвучали как эпитафия коллеге по сцене. – Я очень любила ее в детстве, хотя почти не помню себя ребенком.

На примадонну нахлынули чувства, и это заставило ее сделать долгую паузу. Ее молчание было непримиримым, чего раньше я за ней тоже не замечала.

– Что ты наделала?! – воскликнула она наконец. – Разве подобное можно исправить?

Пинк ломала руки, сложенные на коленях.

– Не знаю. На тех афишах покойного мистера Бишопа, которые я видела, фигурировали «Пылающие близнецы». Одна из них, Софи, стала медиумом, и ее задушили. А сегодня я обнаружила в газете туманную заметку о смерти Абиссинии, бывшей египетской танцовщицы, выступавшей в то же время. Она умерла в объятиях своего любимца и бывшего партнера по сцене – боа-констиктора длиной двадцать пять футов.

Эта информация вызвала у меня живой интерес. А что, если мадам Сару постигнет такая же участь?

– Я всего лишь хотела узнать истину о твоем прошлом, а наткнулась при этом на ряд подозрительных смертей, включая Бишопа. Возможно, в каждом случае речь об убийстве. И хотя теперь я убеждена, что смерть Софи была насильственной, я ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы узнать, кто был твоей матерью.

– Порой истину так и не удается узнать, Пинк, а иногда она того не стоит, – строго ответила примадонна. – Значит, ты убеждена, что для вычисления убийцы необходимо найти мою настоящую мать среди театрального люда? Похоже, тобой владеет маниакальное желание раскрыть мою тайну, и одновременно ты гоняешься за сенсацией для своей газеты.

Девушка с вызовом взглянула на Ирен, но промолчала.

– К тому времени, как мне исполнилось пять лет, – продолжала примадонна, – я поняла, что не имеет значения, откуда я появилась, важно лишь то, что будет со мной дальше. Десятью годами позже Чудо-профессор, который дал мне образование, нашел для меня учителя пения. Тот поставил мне голос, и я распрощалась с Терпсихорой и с карьерой Крошки Фанни, меткого стрелка. Я стала певицей, и с того момента мои дни в шоу были сочтены. Я пробивала себе путь вокалом, нота за нотой, – таков мой путь «одинокой сироты».

Апология Ирен, объяснившей, кем она была и кем стала, закончилась на этой душещипательной ноте. Она процитировала Элизабет Кокрейн, которая в начале своей журналисткой карьеры поставила под посланием к редактору газеты подпись «Одинокая сирота».

Мы все трое могли назвать себя одинокими сиротами. У меня мать умерла при родах, а отец скончался, когда мне не было и двадцати. Ирен появилась на свет, словно Афина, скорее от какой-то загадочной мысли, нежели от смертных мужчины и женщины. А Элизабет Кокрейн превратилась в Нелли Блай после смерти отца, когда ее семья осталась без средств к существованию.

Возможно, следовало бы дополнить фразу Пинк: «Храбрая одинокая сирота».

– Ты хочешь отыскать мое прошлое? – спросила Ирен. – Или свое?

– Слишком много вокруг несчастных сирот, – упрямо ответила Пинк. – Я выступаю против социальных обычаев, которые заставляют нас стыдиться своего прошлого.

– Есть разница между стыдом и скрытностью, – возразила примадонна. – И пока ты ее не уразумеешь, вместо помощи ты будешь приносить людям лишь вред.

– Вини меня в смерти мадам Софи, если тебе угодно. Но именно твое прошлое, туманное из-за хваленой скрытности, толкнуло меня на этот путь.

– Нет, дело в другом. Просто мое решение использовать тебя для спасения моих близких вызвало твое негодование. Ты сильная молодая женщина, Пинк, и далеко пойдешь. Только старайся не ступать по трупам.

Тут девушка окончательно взорвалась:

– Как ты можешь оставаться настолько безразличной к судьбе собственной матери! Неужели у тебя нет сердца?!

– Так лучше, чем быть слишком уж сердечной и не иметь совести, – отрезала примадонна. – Мы в долгу перед настоящим, а не перед прошлым.