Роковая женщина - Кэрол Нелсон Дуглас

Я очень надеялась, что следующие слова мадам Саламандры помогут Ирен вновь обрести утраченный сад ее юности.

Артистка продолжала, медленно, подбирая точные слова:

– Я вспомнила, что хотя в афишах ты значилась как Рина-балерина, все мы в театре, начиная со звезд шоу и заканчивая билетершей, должны были за кулисами величать тебя Ирен.

– Почему? Кто требовал, чтобы меня называли этим именем?

– Кто-то, кого я едва помню. Понимаешь, я сама была тогда почти ребенком и думала только о себе, как любая семнадцатилетняя девочка, начинающая взрослеть. Приходила какая-то женщина, очень… экзотическая женщина.

– Это ты называешь ее экзотической? – засмеялась примадонна.

Мадам Саламандра улыбнулась:

– Я же в то время не играла с огнем на сцене, а только пела и танцевала. – Она запнулась. – Та женщина была очень странной. Глаза у нее горели синим пламенем. Но она… как бы сказать… была какая-то… поникшая. Она произвела на меня сильное впечатление. Теперь, когда я снова о ней вспоминаю, то вижу, что она питала к тебе глубокие личные чувства. Было видно, что в душе у нее большая печаль. Теперь, будучи уже взрослой женщиной, я жалею ее всем сердцем. Но тогда мне не хватало опыта. Мы все считались одной большой театральной семьей – и мы с Софи, и солисты вроде тебя и Крошки Тима. На самом деле вы были сиротами, найденышами, присоединившимися к нашей шумной труппе. Мы тебя баловали, но никогда не понимали.

– Понимание, – тихо молвила Ирен, – это последнее, чего я искала в жизни.

– Та женщина по-настоящему любила тебя. Она приходила посмотреть, как у тебя дела. А дела у тебя шли превосходно: ни один ребенок, выросший на сцене, не бывает слабеньким.

За все это время Пинк не вымолвила ни слова.

Я чувствовала, как приоткрылась завеса времени над ушедшими людьми и старой тайной. Повеяло печалью, которая находит отклик в душе каждого. Почему-то мне вдруг снова вспомнился Квентин…

Пока я предавалась размышлениям, Пинк наконец вновь обрела свою репортерскую хватку.

– Вы хотите сказать, мадам Саламандра, что мать Ирен приходила в театр, чтобы узнать, как поживает дочка?

Огнеупорная женщина сверкнула в ее сторону острым взглядом – словно тлеющий уголек вырвался из камина.

– Я хочу сказать, что мы, театральный люд, жили своей семьей и не нуждались в посторонних, мисс.

Пинк опустила голову.

– Мне пришлось быть одновременно и матерью, и дочерью, – ровным голосом выговорила девушка. – Хоть я и не выросла на подмостках и далека от театра.

Ирен внезапно весело рассмеялась:

– Далека от театра! Пинк, моя дорогая, да ты самая настоящая актриса! – Она снова повернулась к мадам Саламандре. – Ты больше ничего не помнишь о той женщине?

– Она ходила в черном.

– Траур!

– Или практичность: темное платье не такое маркое. Я помню, как подумала… Ты сочтешь меня глупышкой.

– Воспоминания не бывают глупыми, – поспешно возразила Ирен.

– Я подумала об овдовевшей королеве Англии. В то время молодые американские девушки преклонялись перед британскими монархами. Ты же помнишь… А быть может, и не помнишь.

– Ты подумала об овдовевшей королеве Виктории в траурном одеянии? – предположила моя подруга.

– Да. Та леди обладала большим чувством собственного достоинства. И была очень печальной. Я воображала ее королевой, потерявшей трон, которая инкогнито появляется среди нас. Казалось, ей нужен защитник. Какой-нибудь рыцарь.

– Королева, лишившаяся власти, – задумчиво вымолвила Ирен.

– Лишившаяся власти, вот именно! Казалось, ей здесь неспокойно. Помню, как подумала, что такой леди всюду неспокойно. Мне было жаль ее.

– Но не меня.

– Ты была нашей любимой маленькой танцовщицей, моя дорогая. Мы баловали тебя и заботились о тебе. И ты принадлежала нам.

– Всем вам.

Мадам Саламандра кивнула:

– И я счастлива снова тебя видеть, повзрослевшей и помудревшей. В театральном мире люди приходят и уходят, но их никогда не забывают. И ты по-прежнему носишь имя Ирен, как удивительно! Значит, она своего добилась, та женщина, – по какой бы причине ей этого ни хотелось.

– Да.

Я видела, что подругу ошеломила предопределенность собственного имени, а ведь она не часто верила предсказаниям будущего.

И вдруг я поняла, что все мы, сами того не зная, выполняем пожелания других. Интересно, чего на самом деле хотел для меня покойный отец и что подумал бы обо мне сейчас? И насколько его мнение изменило бы мое отношение к себе?

У меня не нашлось ответа ни на один из этих вопросов.