18+, или Последний аргумент - Эдуард Тополь

В Майами действительно было плюс девяносто по Фаренгейту, и бронзоволикие Санта-Клаусы в красных колпаках, кафтанах и шортах, шокируя канадских курортников, ездили по улицам на велосипедах.

В пляжных шезлонгах женщины загорали топлес и с бумажными клювами-нашлепками на носах, а в небе над океаном маленькие самолетики тащили длинные транспаранты с надписью «MARRY X-MASS!», «Веселого Рождества!». И такими же надписями были украшены витрины всех магазинов и кафе. А одетые под Санта-Клаусов швейцары ресторанов угодливо открывали двери лимузинов великосветским дамам в норковых шубах и в босоножках и склонялись пред ними в ожидании чаевых.

Но в остальном Майами жил своей обычной курортной жизнью, окрашенной испанской речью и кубинским темпераментом. Да, если на узкой пляжной косе, отделяющей океан от залива Бискейн и застроенной роскошными высотными «аппартмент-билдингс», говорили в основном по-английски, то почти на всей остальной, материковой территории города звучал только латинос – кипучая смесь испанского и португальского. Полтора (как минимум) миллиона кубинцев, заселивших Флориду с 1961 года, превратили южную часть этого штата в новую Кубу и уже де-факто сделали испанский язык вторым государственным языком штата.

Но Валенсии и донне Алондре Бенито Баргас нужны были англоговорящие кубинки, и потому интервью проходили только по-английски. Сначала Мария собиралась представить Валенсии этих кубинок в Зеленой библиотеке своего Международного университета Флориды или в конференц-зале отеля «Hilton Miami Downtown», где она забронировала для Валенсии номер, но донна Алондра все изменила.

– Раз уж я плачу за их обучение, то я и буду принимать участие в отборе, – сказала она. – А поскольку я со своего острова не выезжаю, то Валенсия будет жить у меня, и Хуан будет привозить твоих красавиц к нам.

И теперь дважды в день – утром в 9.00 и днем в 15.00 – маленький катер Хуана швартовался у частного причала виллы Алондры Бенито Баргас, и пять кандидаток на программу МВА (и в «Маленькую школу интима») в сопровождении юного и млеющего от их красоты Роберто шли, с любопытством озираясь по сторонам, по белому ракушечнику к желтому кирпичному особняку. А Валенсия и донна Алондра стояли на балконе второго этажа и, наблюдая в окно за походкой приезжих, делились своими первыми впечатлениями:

– Вторая в зеленом платье…

– И третья в сиреневом…

Поразительно, как много может сказать опытному глазу женская походка, и как буквально с первого дня у Валенсии и донны Алондры стали совпадать и вкусы, и мнения. Словно не было никакой разницы в возрасте, словно они были подружками с раннего детства. Понятно, что сразу никто – ни Мария при отборе, ни Валенсия и донна Алондра во время интервью – не говорил прибывшим о «Школе интима» и истинной цели предстоящего обучения. Но в неспешных и доброжелательных беседах донна Алондра и Валенсия исподволь выясняли всё, что им нужно, – и амбиции, и широту мышления испытуемых, и их отношения с родителями и мужчинами (Мария, конечно, представила на отбор только незамужних), и мнение о Кубе и Фиделе Кастро, и связи с оставшимися на Кубе родственниками, и даже насколько регулярно они принимают противозачаточные. После сорокаминутного интервью девушку отпускали в плавательный бассейн к другим испытуемым. Поскольку предусмотрительная хозяйка отправила Роберто с каким-то поручением на почту и в магазин, а других мужчин на даче не было, девушки, освоившись, плавали в бассейне голыми, и то, как они раздевались, и как входили в воду или прыгали в нее, тоже многое говорило Валенсии и донне Алондре.