Тайна совещательной комнаты - Леонид Никитинский

— Я поняла, — сказала она. — Хотя, по правде, я вообще ничего не поняла. Объясни.

— Как-нибудь потом, не обижайся.

Они поехали в молчании: Ри все-таки обиделась. Кузякин вышел возле суда, пересел в свою машину и решительно тронулся в сторону телестудии.

Понедельник, 3 июля, 16.00

Тульский ждал Зябликова на обычном месте в баре за столом, уже уставленном кружками. Сам он пил уже третью и, не дождавшись, пока Майор пригубит первую, начал спрашивать сразу, едва тот сел и вытянул ногу из-под стола.

— Ну, что там у вас? Что за переполох?

Зябликов, напротив, на этот раз решил не торопиться, хотя и так уже все обдумал по дороге. Он выпил пива, разобрал и скушал креветку, прежде чем ответить:

— Представитель потерпевшего в обморок сегодня у нас упала, подполковник. Только у нас же есть Актриса, она говорит, что так не падают, она сама в обморок падала двести три раза в кино и на сцене, она так говорит.

Тульский понял, что торопить его без толку и надо слушать внимательно.

— То есть она этот фортель выкинула потому, что Океанолог написал записку судье с вопросом, после того как прокурорша показала нам одну бумагу. Лисичка, конечно, не могла прочесть, что было в записке, но, наверное, догадывалась, и это ее беспокоило, вот она и грохнулась так бездарно со стула.

— А что было в записке, ты знаешь? — спросил, не удержавшись, Тульский.

— Знаю, я же ее прочел. Прокурорша показала ответ на их запрос по регистрации фирмы из Великобритании. А Океанолог в записке судье объяснил, что фирма эта зарегистрирована на Британских Вирджинских островах. Это другое государство давно уже, ты понял?

— Понял, — сказал Тульский, который пока еще явно ничего не понял.

— Я вот, пока сюда ехал, все думал, — сказал Зябликов. — Океанолог знает географию, это ясно. Прокурорша полная дура, она и законов не знает, не то что географию, это тоже ясно. Так? Но ведь дело, как ты мне объяснял, вел комитет. Они-то там должны знать. Они что, с дуба рухнули? Они нам это подсовывают, думают, что все присяжные придурки и ничего не понимают. Но не все присяжные — придурки.

— Понял, — повторил Тульский, который в самом деле кое-что начал понимать.

— Ты сам-то это дело читал? — спросил Зябликов.

— Ну, в части контрабанды не очень внимательно, — признался Тульский. — Моя часть про убийство, а про контрабанду я только в смысле мотивов, так, мельком.

— Ничего же не сходится у вас в этом деле, — с досадой сказал Зябликов и махнул еще полкружки пива, уже забыв про креветки. — Вообще не связываются концы с концами, все липа. Ну, убийство хоть нормальное?

— Да, убийство натуральное, — уверенно сказал Тульский. — Я же сам там все прорыл. Там и свидетели, и вещественные доказательства, и труп — вот он, и экспертиза по зубам: по зубам в таком возрасте экспертиза уже не ошибается. Да и признался он сразу. Так что с этим порядок. А контрабанду они же специально прилепили, чтобы дело сразу себе забрать по подследственности, что-то им там надо было всем вместе с этой, как ее, Викторией Эммануиловной, хрен ей, в глотку. Ну, это не наш с тобой вопрос, Майор. Вы уж там теперь, раз они налепили, как хотите, по контрабанде проголосуйте, меня волнует теперь только убийство, вот моя работа, хрен им всем в душу.

— Ну посмотрим, что у тебя там за убийство, — сказал Зябликов, пряча лицо в кружке с пивом, — Скоро уж, наверное, доберемся.

— Что значит «посмотрим»? — сердито осадил его Тульский, — Вы что, убийцу собираетесь оправдывать?

— А что там с мотивами у тебя? — спросил Зябликов, — Ты говорил про мотивы.

— А что с мотивами? Мотивов там выше крыши.

— А про компакт-диски там тоже есть?

— Не понял, — сказал Тульский. — Там же телевизоры, что-то они там не поделили с Пономаревым, кто их знает. А про компакт-диски я вообще первый раз слышу, ты что-то путаешь, Майор.

— Это тебя запутали, подполковник. Ты поезжай в Тудоев к Коле-Кольту, он там на заводе теперь самый главный, он тебе расскажет про компакт-диски. Мы с ним как раз тут недавно тебя вспоминали. Телевизоры, Тульский, — это только верхушка, пиратскими дисками они там занимались и занимаются, там норма прибыли раз в десять больше, вот что им надо, друзьям твоим из комитета, понял теперь?

Тульский был так озадачен этим сообщением Майора, что какое-то время молчал, только сосредоточенно сосал пиво, пока не допил кружку до дна.

— А ты откуда про это узнал? — спросил он наконец, поплевав машинально на расческу и поправив волосы на залысине. — Как ты до Тудоева добрался? Кто тебе первый раз сказал про компакт-диски?

— Подсудимый один раз намекнул на суде, — нехотя сообщил Зябликов.

— Ясно, — сказал Тульский, — Но это ж он не тебе намекал, а, наверное, Виктории Эммануиловне, больше никто в зале не должен был ничего понять. Я читал — не въехал, и ты бы сам не додумался. Мы же с тобой вояки, я тоже в убойном отделе, не в экономическом, тут не наши с тобой мозги нужны. Кто допер? Журналист?

— Ну, Журналист, — сказал Зябликов, который плохо умел врать.

— Вы с ним вдвоем, значит, ездили в Тудоев к Кольту?

— Вдвоем, — с некоторым непонятным оперу облегчением признался Майор, но затем он посмотрел на своего однополчанина в упор: — Только ты, подполковник, Журналиста не трогай, он теперь мой, я тебе его не отдам.

— Ясно. Ладно, — сказал Тульский. — Да нужен он мне… Давай-ка мы с тобой все-таки водочки еще возьмем, проясним еще один вопрос. — Он уже махал рукой официанту.

Понедельник, 3 июля, 17.00

Кузякин поднес свой пропуск к электронному устройству у турникета на проходной телестудии, но зеленая стрелочка почему-то не загорелась.

— Что-то не работает, — сказал Кузякин, протягивая пропуск дежурному.

Возле турникета было темновато из-за плохо вымытых окон и дуло. Сержант сверился с каким-то своим списком и безразлично ответил:

— Ваш пропуск недействителен.

— Но вы же знаете меня в лицо, — попытался что-то доказать Кузякин.

— Вы здесь больше не работаете, ваш пропуск аннулирован.

Кузякин отошел к бюро пропусков и стал звонить по внутреннему Шкулеву.

— А разве мы договаривались, что ты придешь? — спросил Шкулев в трубку.

— Мне нужно кое-что посмотреть, — сказал Кузякин.

— А ты не помнишь, куда ты меня послал? А если я теперь тебя туда же? — сказал Шкулев, на чьем лице читалось торжество, поскольку он был в кабинете один.

— Ну надо, шеф. Сюжет про «Панасоники» еще раз хочу посмотреть. Для суда.

— А! — сказал Шкулев, что-то соображая, — Ну ладно, пропуск Наташа сейчас закажет. У нее и посмотришь в приемной, а то я занят.