Царствие костей - Стивен Галлахер

Лондон

Март 1889 года

Небольшое поместье Суррей-Хаус занимало шестнадцать акров площади Форест-Хилл, что на юго-восточной окраине Лондона. Принадлежало оно Фредерику Хорниману, квакеру, преуспевающему торговцу чаем. Сначала он и его семья занимали весь дом, но постепенно комнаты до такой степени заполнились всякого рода диковинными предметами, картинами и манускриптами, собранными Хорниманом во время многочисленных и долгих поездок, что семейству пришлось потесниться, а в нескольких помещениях открыть нечто вроде музея, доступного любому, кто интересовался древностями и сверхъестественным.

У ворот поместья Сэйерса и Стокера встретил крепкий мужчина с худым лицом аскета, одетый в коричневое вельветовое пальто. Стокер представил его Сэйерсу:

— Самуэл Лидделл Мазерc.

— У вас рука боксера, — сказал Мазерc, пожимая ладонь Сэйерса. — Признаться, я и сам частенько боксирую вечерами.

Сэйерс бросил на Стокера тревожный взгляд. Тот недоуменно пожал плечами и вскинул брови, дав понять, что ничего о нем Мазерсу не рассказывал.

По вьющейся вокруг кустов и клумб тропинке они прошли к квадратному, увитому плющом дому. Внешне строение выглядело неважно, зато внутри оказалось весьма уютным, правда, со странным, хаотичным расположением комнат. Мазерc, отперев дверь своим ключом, впустил гостей. В доме было темно, мебель закрывали чехлы — семейство Хорниман ненадолго уехало из Лондона. Гости проследовали за своим проводником через кухню, вошли в дверь, за которой находилась лестница, ведущая в подвал. Мазерc остановился, взял с полки керосиновую лампу и зажег ее. Он шел первым, освещая дорогу.

— Помещение переполнено редкостями до отказа, — сказал Мазерc, спускаясь в подвал. — Здесь хранятся картины, не представляющие большой ценности.

— У нас есть разрешение посетить дом? — поинтересовался Сэйерс.

— Я друг дочери хозяина поместья. Мы с ней принадлежим к небольшому ордену христиан-каббалистов. Иногда наши собрания посещает и Брэм, но примкнуть к ордену отказывается. Правда, Брэм? Вы ведь только интересуетесь оккультизмом, вступить в наше сообщество пока не решаетесь.

— Мой интерес к вам чисто академический, — ответил Стокер, шедший последним.

— Верно, — согласился Мазерc и, обернувшись, хитро подмигнул Сэйерсу. — Пока вы не стремитесь переходить грань.

Он передал лампу Стокеру, а сам принялся рассматривать лежавшую на полке стопку картин без рамок. Мазерc определенно знал, что нужно искать. Наконец он вытянул одну из картин, завернутую для сохранности в плотную бумагу, снял обертку и отложил в сторону.

В руках у него оказался несколько небрежно выполненный углем и маслом рисунок, даже скорее набросок лица и плеч мужчины в ярком театральном костюме.

— Эскиз датируется тысяча семьсот семьдесят пятым годом, — сообщил Мазерc. — Имя актера неизвестно. Посмотрите — не исключено, вам знакомо его лицо.

— Очень похож, — прошептал Сэйерс. Склонившись над рисунком, он вгляделся в черты липа мужчины. — Брэм, это он.

— Одна из его последних ошибок, — произнес Мазерc. — Странник не станет больше оставлять своих портретов.

Рисунок изображал молодого мужчину с длинными каштановыми волосами, в котором Сэйерс, по знакомому ему властному и циничному взгляду и резким чертам напряженного лица, узнал Эдмунда Уитлока. Художнику удалось отразить внутренний характер актера, хотя внешнее сходство он передал слабо. Однако Сэйерс уже ни секунды не сомневался в том, что видит незаконченный портрет своего бывшего работодателя.

Стокера тем не менее его заявление не убедило, а сходство он приписывал чистой случайности.

— Мало ли на свете похожих людей, — сказал он равнодушно.

— Вы подвели меня к самой грани, — отозвался Сэйерс. — Почему вы не хотите переступить ее вместе со мной?

— Потому что я в душе рационалист, — холодно ответил Стокер. — Моя вера зиждется на науке и законах природы, а не на легендах и мифах.

— Вот как? Тогда зачем вы сами сочиняете легенды и мифы, вместе с Мазерсом? — Сэйерс бросил взгляд в сторону поклонника магии. — Вы водите дружбу с людьми, которые утверждают, что могут вызвать дьявола, если того захотят. Кто внушил Ирвингу идею о роли Летучего голландца и Фауста?

— Ничего я ему не внушал, — ответил Стокер. — Человек может и расходиться во взглядах со своими друзьями. Кроме того, сочиняя пьесу или книгу с участием привидений, совершенно не обязательно признавать их существование. Не исключено, Уитлок строит свою жизнь по каким-то символам, в которых не сомневается, но я-то в них не верю. И никогда не поверю в невероятное.