Гнев Шибальбы - Лин Гамильтон

Я продолжала искать. Я понятия не имела, что именно мне нужно искать.

Что-то необычное. Я попыталась напечатать слово «кодекс». Ничего.

Я напечатала «стела». Несколько ящиков содержали фрагменты каменных стел.

Я попробовала напечатать слово «оружие». В двух ящиках находились предметы, занесенные в каталог как оружие. Я заглянула в первый. Это были кремниевые осколки острия копья. Было перечислено пятнадцать предметов, в ящике тоже было пятнадцать.

Я проверила список второго ящика. Девятнадцать предметов. Я заглянула в ящик. Я посчитала, потом пересчитала. Двадцать предметов. Мария Бенитес ошиблась.

Я взглянула на содержимое. Это были различные фрагменты кремниевых и обсидиановых лезвий.

Затаив дыхание, я попыталась сопоставить описания, чтобы понять, чего не хватает. Я распечатала список предметов и направилась к ящику, чтобы проверить пункт за пунктом.

Я знала, какой предмет был лишним. Это было красивое резное лезвие, лежавшее в глубине ящика. Должно быть девять, сказал Лукас. Девять лезвий для девяти Повелителей Тьмы. В пещере было обнаружено восемь. Должно быть, это девятое.

Что это значило? Возможно, кто-то, исследуя пещеру, еще раньше обнаружил это лезвие и передал его в музей, не подумав, что на раскопках можно найти еще что-то ценное. Может, лезвие вообще было найдено в другом месте, которого я не знаю, поскольку его описали неправильно.

В моем подсознании начала сформировываться мысль, но я не могла заставить себя хорошенько ее проанализировать. Сеньора Бенитес педантично описывала коллекцию, и она не могла не заметить самый крупный и самый красивый предмет в ящике.

Я вытащила лезвие из ящика и внимательно рассмотрела его. Когда вы проводите так много времени в темноте, цветное зрение ухудшается, и глазам нужно время, чтобы привыкнуть к свету фонарика, но воображение рисовало мне лезвие, омытое кровью.

Я была уверена, что если я исследую это лезвие под микроскопом, оно окажется тем самым оружием, которым убили дона Эрнана. Кто-то спрятал его в простом месте. Тот, кто имел доступ в музей, в кураторскую и хранилища. Тот, у кого хватило жестокости убить человека, притащить его тело в музей и оставить в его кабинете, а потом спокойно спрятать орудие убийства в комнате фрагментов.

Это мог быть любой человек, работающий в музее, Эрнесто и Антонио — не исключение. Я подумала, существует ли журнал посетителей этой комнаты.

Я обыскала стол и нашла его. Книга посетителей. Я просмотрела имена людей, побывавших здесь незадолго до обнаружения тела дона Эрнана. Большинство имен ни о чем мне не говорили. Но двух человек я знала.

Джонатан Хамелин и Лукас Май.

У меня на глаза навернулись слезы, я закрыла ящик и шкаф и выключила компьютер и настольную лампу. Спотыкаясь в темноте, я отыскала дверь, отвязала тесемку и подняла штору, а затем вернулась на первый этаж и вышла на улицу.

Теперь даже темнота стала опасна. Я подумала, что смогу найти прибежище у доньи Хосефины, среди белизны, тишины и покоя больницы. Но когда я добралась до больницы, снаружи стояла полицейская машина, синие огни которой били прямо в глаза.

Я побежала назад в отель, преследуемая какой-то тенью. Я не знала, кто этот враг, я только знала, что он есть и находится рядом.

Когда отель был уже близко, тень обрела человеческие очертания и схватила меня сзади. Я задыхалась. В глазах потемнело, и я упала. Я услышала жужжащий звук, крик и тени вокруг меня сгустились.

Глотая воздух, я сидела, прислонившись спиной к каменной стене гостиницы. Дон Сантьяго, как и я, задыхающийся от напряжения, сидел рядом в кресле-каталке. Он не смог заснуть и, увидев, что репортеры ушли, решил прогуляться в одиночестве по улице за пределами отеля.

Он спас мне жизнь.

Нож остался у меня в руке. Мне было страшно.