Квартира - Павел Астахов

Когда Павлов, заехав по пути в суд и оставив кассационную жалобу по Зойкиному делу, к полудню прибыл в офис, на рабочем столе, заваленном не разобранными из-за квартирного вопроса определениями суда, срочными требованиями и обращениями, на самом верху красовалась повестка в Следственный комитет. Павлов раздраженно пробежал по лаконичным строчкам.

— К одиннадцати ноль-ноль? Сегодня? Когда же я успею? Уже за полдень.

Он схватил телефон и набрал номер, указанный на повестке.

— Слушаю. Онаньев, — представилась трубка сухим баритоном.

— Товарищ следователь, это Павлов. Адвокат.

— Так. Я вас ждал больше часа, но вы не прибыли, — зафиксировал неявку следователь.

— Я понимаю, но повестку доставили буквально минут пять назад. Я же не телепат, — рассердился Артем.

— Разве? Мне кажется, вы так сами не считаете, — неприязненно отозвался Онаньев. — По крайней мере, постоянно выступаете в роли штатного провидца. Как ни включу телевизор, вы все вещаете о судьбах отечественной юриспруденции. Но это к делу не имеет отношения. Я вас вызывал, чтобы сообщить две новости.

— Ага, дайте предскажу, — не менее язвительно предложил адвокат. — Плохую и очень плохую?

— Нет. Провидец из вас никудышный, — с удовлетворением констатировал Онаньев, — не знаю как адвокат…

Артем терпеливо ждал, когда прокурорский юмор иссякнет. Конечно, его задевало такое отношение, но… давно не удивляло. Каждый мало-мальски продвинутый следователь обязательно вешал в своем кабинете листок с цитатой из Ульянова-Ленина об адвокатах: «Адвокат — это такая интеллигентская сволочь, которая часто паскудничает. Его надо брать ежовыми рукавицами и ставить в интересную позу…». Так что рассчитывать на комплименты следственных тружеников не приходилось.

— Так вот, — прокашлялся следователь, — новость хорошая и очень хорошая.

Артем заинтересовался:

— Говорите.

— Не положено. Я должен вас ознакомить с материалами и постановлением. Приезжайте, как сможете. Я на месте до девяти вечера. Пропуск внизу на охране. Это в ваших интересах.

Павлов открыл было рот, но Онаньев уже повесил трубку.

— Вот… тьфу!

Некоторое время Артем размышлял, с какой целью его приглашают, но сам же признал бесполезность таких размышлений. Задача раскрыть преступление в этой конторе всегда уступала задаче закрыть дело. Поэтому и его, Артема Павлова, главная задача состояла не в том, чтобы рассказать, а в том, чтобы выслушать.

Через двадцать минут Артем входил в проходную следственного комитета. Пропуск действительно ждал его на милицейском посту. Кабинет Онаньева находился там же, где и в первый раз, на седьмом этаже в конце коридора. Помимо уже упомянутого плакатика с ленинским определением, на стене появился портрет президента и премьера, которые стояли настолько близко, что почти сливались в двуглавого орла, раскинувшего крылья сразу за их спиной. Артем так поразился находке фотографа-оригинала, что Онаньев не мог не перехватить его взгляда.

— Нравится? Мне тоже. Здрасьте, Павлов. Садитесь. В смысле, присаживайтесь.

Лукавое предложение «садиться» тоже являлось неотъемлемой частью прокурорского фольклора.

— Добрый день. Благодарю. Слушаю вас очень внимательно.

Артем откинулся на спинку железного стула, закинул ногу на ногу и выразительно глянул на часы. Жест не вполне приличный, но весьма выразительный и уместный для посетителя следственного подразделения.

— Не много займу времени. Не переживайте. Читайте, — следователь протянул бланк постановления.

Артем, затаив дыхание, внимательно впился в строки сухого документа. Главное выделялось жирным шрифтом: «Возбудить уголовное дело по ст. 105 УК РФ по факту причинения насильственной смерти гр. Павлову Андрею Андреевичу». Адвокат тяжело выдохнул:

— Я же говорил…

Он пробежал документ до конца и вернул Онаньеву. Тот невозмутимо протянул Артему еще один лист.

— Это протокол осмотра вещественного доказательства. Предлагаю ознакомиться и сразу же посмотреть.

— Что посмотреть? — удивился Артем, но тут же поймал взглядом объясняющую все строку. — Видеокассета… видеозапись… понятно. Ну что ж, давайте смотреть.

Павлов подписал протокол и повернулся к телевизору, засветившемуся в углу. Онаньев кивнул и нажал на пульт. На экране появился одноухий. Он был связан, избит и пока еще жив. Артему стало неуютно.

Говорил одноухий тяжело и кривился, видимо, от боли. План был очень крупный, и его лицо занимало всю поверхность телевизора. Сзади маленьким кусочком проглядывала серая стена, но была ли это стена из вчерашнего подвала, Артем судить не взялся бы.

— …меня зовут Алексей Михайлович Захаров… года рождения… трижды судим… статьям…

Следователь нажал паузу, и одноухий замер, а его лицо на экране пошло телевизионной рябью.

— Вы знаете этого человека? Раньше встречали? — поинтересовался Онаньев.

— Встречал, — с неприязнью проронил Артем. — Я говорил вам уже раньше. Даже портрет его скульптурный представил…

— Да. Вот, фигурка у меня. — Следователь положил на стол глиняного бандита, слепленного умелыми руками Варвары Штольц. — Давайте посмотрим дальше…

Он перегнал пленку вперед и, дважды наткнувшись на ненужные сейчас куски, наконец нашел то, что надо.

— Я признаюсь, — тихо, явно слабея от потери крови, произнес бандит, — в том, что совершил нападение на адвоката Павлова… также ранее… его отца… в районе метро «Рижская»…