Месть кованых фламинго - Донна Эндрюс

Ничто не может привлечь покупателей так, как убийство. Люди стали заглядывать в павильон еще до того, как мы закончили уборку. Они как завороженные смотрели на занавески, за которыми, как уже всем было известно, я нашла тело, и подскакивали, едва Майкл издавал хоть малейший звук. Некоторые даже просили рассказать, что именно произошло. Потолкавшись в павильоне, многие из них чувствовали себя обязанными что-то купить, и я начала надеяться, что успею покрыть вчерашние убытки.

Будь у меня побольше времени, я бы стерла следы порошка для снятия отпечатков пальцев, покрывавшего в павильоне все, что только можно, прежде чем пустить внутрь людей. Однако вскоре я обнаружила, что павильон, хранящий на себе следы полицейского расследования, гораздо более выгоден продавцу, чем павильон чистый и аккуратный.

— Похоже, ты не в убытке, — сказала Аманда, подскочив ко мне во время одного из редких моментов затишья, когда ни у меня, ни у нее не было покупателей.

— Вроде бы да.

— Хотела спросить у тебя — это платье, которое было на тебе вчера вечером… где ты его взяла?

— Миссис Транш сшила по заказу Майкла. А что? Тоже такое хочешь?

— Я подумала, — немного смущаясь, объяснила Аманда, — что могла бы неплохо выглядеть в платье с корсетом. И вообще… если я и дальше буду участвовать в ярмарках, нужно иметь соответствующие наряды.

— Знаешь, еще вчера я сказала бы, что ты сумасшедшая, а сегодня уже чувствую себя просто замарашкой в этом домотканом платье, — с удивлением покачивая головой, сказала я. — Кстати, ты ведь в Ричмонде живешь?

— Всю жизнь. Даже в колледже там училась. А что?

— Слышала о компании «Купер и Энтони»?

— Даже слишком много.

— И что это такое?

— Лучше сказать, что это было такое, — поправила Аманда. — Небольшая семейная фирма, недалеко от Ричмонда. Начали с производства бумаги вскоре после Гражданской войны, потом расширились. А около семи лет назад свернули дела.

— Я слышала, что им в этом здорово помогли.

— Я тоже. В основном от людей, которые там работали. Мне всегда казалось, что бывшие сотрудники здорово пострадали и поэтому стараются обвинить кого-то со стороны, чтобы стало легче.

— Я недавно разговаривала с человеком, который потерял деньги, вложенные в «Купер и Энтони», и, поверь мне, те пострадавшие скорее всего правы.

— Черт! И что же мне теперь — вернуться домой и просить прощения у отца и дяди за то, что я все эти годы считала их параноиками?

— О нет! Только не говори мне, что мы обсуждаем твою семью!

— Не только мою семью, но и семь-восемь сотен человек, которые потеряли работу, когда компания накрылась.

— А не может быть, что кто-то из них до сих пор так зол, что готов и отомстить?

— Ты смерть Бенсона имеешь в виду? Он, что ли, приложил руку к закрытию?

— По словам миссис Фенниман, чуть ли не руководил.

— Папа будет счастлив услышать, что человек, из-за которого он потерял работу, — покойник.

— Осчастливь и меня — скажи, что у тебя есть алиби на момент убийства.

— Не волнуйся. У меня железное алиби, и если Монти посмотрит на меня так, как он на тебя смотрит, мое алиби запросто выбьет ему все зубы. Надеюсь, мои стариканы в Ричмонде в эту пятницу, как всегда, играли в покер, а то копы и к ним прицепятся. Эта парочка уже имела неприятности с полицией, когда завод закрылся.

— Плохо.

— Можешь присмотреть за моим павильоном? — попросила Аманда. — Я сбегаю и расскажу Монти про «Купер и Энтони».

— Без проблем. Думаю, Монти будет счастлив услышать о семи-восьми сотнях новых подозреваемых.

Конечно, Монти может решить, что «Купер и Энтони» — дело слишком давнее, чтобы всерьез принимать его в расчет, но мысль о сотнях людей из Ричмонда, жаждущих крови Бенсона, немного облегчила мой страх за судьбы местных подозреваемых.

— Не годится, — произнес кто-то у меня за спиной.

Я повернулась и увидела женщину со значком «блюстителя старины», хмуро глядевшую на мой прилавок со всякой железной мелочью.