Сновидения - Нора Робертс

Ева вернулась в Управление, прошла в свой кабинет и поместила два новых лица с именами себе на информационную доску. Обе сбежали из дома, причем одна, Лярю Фримен, только-только вышла из колонии для несовершеннолетних, где отбывала срок за кражу, а вторая, Карли Боуэн, после того как родители были лишены прав, кочевала из одной приемной семьи в другую.

Пробегая глазами досье, Ева думала, насколько типичны обе эти истории. Короткая, тяжелая жизнь, большая часть которой прошла на улице.

Ни одна из этих девочек не числилась ни в Обители, ни в БВСМРЦ.

Тем не менее это не значило, что между ними и этими заведениями не было никакой связи. Беспризорные подростки сбиваются в стаи, подумала она и стала искать возможные пересечения и совпадения. Сперва компания, потом – банда, но, даже если не заглядывать так далеко, дети улицы – как любые дети – в любом случае тяготеют к обществу себе подобных.

Шелби и Лярю побывали в колонии – не вместе, отметила она, однако… Вот оно!

У обеих был один и тот же инспектор в органах опеки. Теперь эта Одель Хорвиц в системе опеки уже не работает, но в этом нет ничего необычного, подумала Ева, поспешно схватив кружку с кофе, пока машина выдавала новые данные.

Социальные работники выгорают быстрее спички.

Хорвиц, сорок два года, второй брак, один ребенок. В настоящее время – управляющая цветочным магазином в Верхнем Истсайде.

Может, она что-то вспомнит, может, нет, но попытаться стоит. Ева взяла в руки телефон.

Она закончила разговор и уже потянулась за пальто, когда в дверной косяк негромко постучался Бакстер.

– Есть минутка, босс?

– Минутка есть.

Он вошел. Ботинки, как всегда, были начищены до зеркального блеска. У этого детектива гардероб скорее соответствовал Уолл-стрит, чем Убойному отделу, но, несмотря на замысловатые наряды, она знала, что на него всегда можно положиться.

– Нам с Трухартом вчера выпало одно дельце. Двойное убийство возле театра. Поножовщина.

– Да там у них прослушивания всегда бойней заканчиваются.

Он рассмеялся.

– Смешно, что ты об этом сказала, потому что это именно так и выглядит.

Он вкратце обрисовал двух актеров, претендующих на одну и ту же роль в новой постановке. Теперь один из них вместе со своей сожительницей лежат в морге.

– У второго алиби железное. Он был на сцене, играл Джино в новой версии «Вестсайдской истории». Рецензии на спектакль неоднозначные, но факт тот, что порядка двухсот зрителей в момент убийства любовались, как он отплясывает с Акулами.

– Там у них что, акулы на сцене пляшут?

Он засмеялся, но быстро понял, что она не шутит.

– Там две соперничающих банды, «Акулы» и «Ракеты». Это типа «Ромео и Джульетты», только все происходит в Нью-Йорке. Противоборствующие банды, первая любовь, насилие, дружба и верность, пение, танцы. Мюзикл, одним словом.

– Да уж, что верно, то верно, уличные банды всегда, прежде чем начать разборку, кидаются в песни и пляс.

– Тебе надо спектакль посмотреть, иначе ты не поймешь.

– Хорошо. Значит, конкурент убитого чист. Повезло?

– Мы приглядываемся к его полюбовнику. Уверяет, что, пока шел спектакль, все время находился за кулисами, и если это так, то он тоже не при делах. Есть несколько человек, которые вроде его там видели. Но пьеса идет два с лишним часа, и за это время он вполне мог ненадолго и выскочить. Мы проверили по секундомеру. От театра до места преступления пять минут ходу. Если пробежаться, то вдвое меньше. Приводов у него не было, орудия убийства мы не нашли, свидетелей тоже. Камер наблюдения там нет. Место – что-то вроде помойки. Но мое нутро, нюх – да что там, моя накачанная задница и то говорит мне, что это его рук дело.

– Так берите его и трясите!

– Это я и собираюсь сделать. Хочу Трухарта на него напустить.

Офицера Трухарта Ева глубоко уважала, хотя на нем все еще висели несколько выговоров.

– У тебя ни свидетелей, ни оружия, неплохое алиби, но ты хочешь, чтобы Трухарт заставил парня признаться, что он порезал двух человек, только чтобы его дружок получил роль в пьесе?