Не совсем мой, не совсем твоя - Татьяна Воронцова

Он сидел на обтянутой клеенкой банкетке, наблюдая за тем, как хирург накладывает повязку, и думал: что, интересно, делает сейчас Ксения? Двенадцать ночи. Лежит, наверное, под одеялом, гладенькая и стройная, а рядом мурлычет этот грозный Царь Зверей. Точнее, Царица. Отсюда до ее дома рукой подать, но нет, нельзя. Нехорошо пугать девочку, в особенности после того, что ей пришлось пережить из-за грубости и хамства ее бывшего спутника жизни… бывшего ухажера… или как его лучше назвать… Черт, да не все ли равно? Ник устало потер пальцами лоб.

– Голова кружится? – хмуро спросил хирург.

– Есть немного.

Какое там «немного», просто вертолет. И почему, спрашивается? Вроде никаких серьезных повреждений, не считая порванных связок и гематомы на правом боку. Ни трещин, ни переломов… испорченный вечер, только и всего.

Однако у хирурга было свое мнение на этот счет.

– Ты на машине?

– Да.

– Сам добрался?

– Ну а как же еще?

– Посмотри мне в глаза. – Пауза и затем: – Кто-нибудь может за тобой приехать?

Ник задумался. Ксения, Каталина… Ни в коем случае. Кто же тогда? С горечью он осознал, что в плохую минуту ему фактически не к кому обратиться. Как же так? Вроде полно знакомых. То и дело звонят, куда-то приглашают…

– Да сам доеду.

– Об этом не может быть и речи! – заявил хирург. Сказал как отрезал. – Одного я тебя не отпущу.

Вошел второй дежурный, который только что занимался девушкой с инородным телом в носу. И как оно, господи помилуй, туда попало?..

– Ну как тут твой, с побоями?

Ник скорчил гримасу. Оценивающие взгляды медработников заставляли его чувствовать себя не личностью, а экспонатом. Неким случаем из медицинской практики (что у нас здесь? черепно-мозговая травма?.. а здесь? укус бешеного опоссума?..). Ему уже предложили зафиксировать побои на случай, если он намеревается преследовать обидчиков в судебном порядке. В ответ на это предложение он только покачал головой, не удержавшись от замечания, что фраза «кому я должен, всем прощаю», вероятно, была придумана специально для него.

– Сотрясения нет? – продолжал расспрашивать второй. – Давление в норме?

Он был еще моложе первого, лет тридцати или около того. То есть как сам Ник.

– Давление сто на семьдесят, – отвечал первый. – Для парня такой комплекции это, считай, упадок сил.

Оба замолчали, разглядывая Ника с комичной сосредоточенностью, точно прикидывая на глаз его рост и вес.

– Ладно, ладно, – сказал он, чувствуя зверскую усталость. – Сейчас попробую позвонить.

От обезболивающего он отказался, поскольку мечтал о рюмке коньяка. Так, ну и кто же у нас в полпервого ночи будет работать извозчиком и сестрой милосердия?

И тут все встало на свои места. Он набрал номер, услышал знакомый голос…

– Здорово, старина. Спишь?

– Нет.

– Один?

– Да.

– Можешь забрать меня из травмпункта? Я здесь с машиной.

Короткая пауза. Похоже, прикуривал сигарету.

– Куда ехать?

– Протопоповский переулок, дом 19.

– Травмпункт?

– Да. Там увидишь.

– О’кей, – сказал Старый Хэнк. – Оставайся на месте, брат. Буду минут через двадцать.

Он подъехал через полчаса. К этому времени Ник уже успел немного прийти в себя и даже начал жалеть о том, что зря побеспокоил человека среди ночи. Видя это и опасаясь, что он отзовет аварийно-спасательную экспедицию, оба хирурга и рентгенолог принялись дружно стращать его возможными приступами недомогания вплоть до обморока. А если за рулем? А если на скорости?

Наконец в длинном пустом коридоре послышались неторопливые шаги, дверь отворилась и высокого роста человек в черном длиннополом плаще переступил порог и тихим вкрадчивым голосом – голосом злого волшебника из сказки – сообщил всем присутствующим, что он прибыл за своим другом господином Верещагиным.

Его появление, как всегда, вызвало легкий переполох. Молоденькая девушка из регистратуры и дама бальзаковского возраста из рентгенкабинета прямо-таки остолбенели при виде такого шикарного мужчины. Осанка, походка, взгляд… Старина Хэнк и правда был элегантен до безобразия. Ну просто Кларк Гейбл в лучшие годы. Та самая зловещая элегантность, которая в сочетании с некоторой долей развязности придает человеку совершенно неповторимый шарм. «Этому нельзя научиться, – помнится, говорила одна из его подруг, которую в итоге он подло бросил, – это в крови».

Ник встал, чтобы пожать протянутую руку. Его качнуло. Издав невнятный возглас изумления, Хэнк придержал его за плечо.

– Извини, – сказал Ник, глядя ему в глаза. – Так получилось.

– Ладно, чувак, – проворчал образец элегантности. – Пора выдвигаться.

Полулежа на низкой кушетке, для удобства подсунув под спину подушку, а на ноги накинув шотландский клетчатый плед, Ник наблюдает за Хэнком, колдующим над парой высоких прозрачных стаканов, которые мерцают на зеркальном столике в неровном свете горящих в канделябре свечей.

– Запоминай движения, – бормочет долговязый магистр, слишком занятый, чтобы отбросить со лба темные, слегка вьющиеся пряди волос. – На ложечку кладешь кусочек сахара… сахар обязательно кусковой… и потихонечку начинаешь поливать его абсентом… таким вот образом…

Через прорези в плоских серебряных ложечках в стаканы стекает ярко-зеленый нектар. Ядовитая зелень, зелень субтропиков. Длинные смуглые пальцы ловко манипулируют бутылкой.

В машине Хэнк задал один всего вопрос: «Те же мудаки, что в прошлый раз?» И Ник с предельной откровенностью поведал ему о событиях последних недель. Сочинять на ходу небылицы было слишком гадко, отмалчиваться – того хуже. Учитывая, что чувак примчался через весь город по первому зову…