Вечность на двоих - Фред Варгас

— Данглар, — попросил Адамберг, — отправьте поскорее нам людей, мне не хотелось бы задерживать нашего первобытника. У него очаг горит.

— Историка первобытного общества, — поправил Данглар.

— Позвоните Ариане, но не раньше двенадцати. Она нужна будет тут, как только мы дойдем до гроба, часа через два с половиной.

— Я возьму Ламара и Эсталера. Через час сорок мы будем в Оппортюн.

— Оставайтесь в Конторе, капитан. Мы будем открывать очередную могилу, и в пятидесяти метрах от места действия вы вряд ли нам пригодитесь. Мне нужны только землекопы и переносчики ведер.

— Я поеду с ними, — сказал Данглар, не вдаваясь в подробности. — Вы просили меня навести справки о тех четырех парнях.

— Это не срочно, капитан.

— Майор.

Адамберг вздохнул. Данглар всегда любил тянуть кота за хвост, но иногда, во власти душевных мук, перебарщивал, и Адамберга это утомляло.

— Мне надо подготовить участок, — быстро проговорил он, — поставить колышки и протянуть веревки. Отложим парней на потом.

Адамберг отключился и крутанул телефон на столике.

— Зачем, спрашивается, — проговорил он, обращаясь больше к себе, чем к Вейренку, — я взвалил на себя двадцать семь человек, хотя мне было бы ничуть не хуже и даже в тысячу раз лучше, если бы я сидел в горах, один, верхом на валуне, и болтал ногами в воде.

— И копошение существ, и душ изгибы —

Всё в бесконечности сливается, дрожа,

Но может их судить лишь Вседержитель, ибо

Жизнь глубже плоти и просторней, чем душа.

— Знаю, Вейренк. Мне просто не хочется постоянно задыхаться от этой суеты. Двадцать семь душевных мук сталкиваются и сигналят друг другу, как корабли в перегруженном порту. Надо найти способ проскользнуть над пеной.

— Увы, мой господин,

Живущий в стороне смириться должен с тем,

Что обернется жизнь его небытием.

— Посмотрим, куда укажет антенна мобильника. — Адамберг снова крутанул его. — На людей или в пустоту, — сказал он, кивнув сначала на дверь, ведущую на улицу, потом на окно, за которым виднелся деревенский пейзаж.

— На людей, — сказал Вейренк, хотя телефон еще крутился.

— На людей, — подтвердил Адамберг, посмотрев на аппарат, замерший антенной к двери.

— В любом случае деревенский пейзаж пустым не назовешь — на лугу пасутся шесть коров, а рядом в поле — бык. Вот и путаница начинается, да?

Как и в Монруже, Матиас встал рядом с могилой, водя крупными ладонями по земле. Его пальцы то замирали, то снова следовали по шрамам, отпечатавшимся в почве. Через двадцать минут он обвел мастерком контуры ямы диаметром 1,6 метра в изголовье могилы. Став в круг, Адамберг, Вейренк и Данглар следили за его действиями, а Ламар и Эсталер тем временем укрепляли желтую пластиковую растяжку, ограничивая доступ к могиле.

— Все то же самое, — сказал Матиас Адамбергу, вставая. — Я пошел. Что делать дальше, ты знаешь.

— Только ты сможешь сказать, рыли ли здесь те же ребята. Мы рискуем повредить края ямы, вынимая землю.

— Не исключено, — признал Матиас, — особенно там, где глинистая почва. Земля прилипнет к бортикам.

К половине шестого, когда начало уже смеркаться, Матиас закончил вынимать землю. Он считал, что, судя по отпечаткам лопат, тут сменяли друг друга два человека, наверняка те же, что и в Монруже.

— Первый высоко заносит лопату и вонзает ее практически прямо, у второго замах слабее и надрез мельче.

— Был мельче, — сказала Ариана, двадцать минут назад присоединившаяся к полицейским.

— Судя по уплотненности насыпи и высоте травы, раскопки имели место приблизительно месяц назад, — продолжал Матиас.

— Незадолго до Монружа, скорее всего.

— Когда похоронили эту женщину?

— Четыре месяца прошло, — сказал Адамберг.

— Ну все, с меня хватит, — поморщился Матиас.

— А гроб как? — спросил Жюстен.

— Крышка разбита. Дальше я не заглядывал.

Любопытный контраст, подумал Адамберг, смотря, как высокий блондин возвращается к машине, чтобы ехать в Эвре, а Ариана, натягивая комбинезон, заступает на вахту, не выказывая ни малейших признаков страха. Лестницу забыли, и Ламар с Эсталером спустили патологиню на руках. Деревянная обшивка гроба треснула в нескольких местах, и полицейские отступили под накатившей на них волной зловония.

— Я же велел вам надеть респираторы, — сказал Адамберг.

— Зажги прожектора, Жан-Батист, — распорядилась Ариана, — и спусти мне сюда фонарь. На первый взгляд тут все на месте, как и в случае с Элизабет Шатель. Такое впечатление, что гробы открывали из простого любопытства.

— Может быть, это поклонник Мопассана, — прошептал Данглар: прижав к лицу респиратор, он изо всех сил старался не отходить слишком далеко.

— То есть, капитан? — спросил Адамберг.

— Мопассан описал человека, который неотвязно думает об умершей возлюбленной и сходит с ума оттого, что никогда уже не увидит милые сердцу черты. Решив посмотреть на них в последний раз, он, разрыв ее могилу, добирается до любимого лица. Но она уже не похожа на ту, что так восхищала его. И все же он сжимает в объятиях гниющий труп, и с тех пор его преследует не аромат воспоминаний, а запах ее смерти.

— Здорово, — сказал Адамберг. — Чудная история.

— Это Мопассан.

— И тем не менее. А выдуманные истории пишутся для того, чтобы помешать им произойти наяву.

— Как знать.

— Жан-Батист, — позвала его Ариана, — ты не знаешь, отчего она умерла?

— Пока нет.

— А я знаю: ей размозжили основание черепа. То ли ее зверски ударили, то ли на нее упало что-то тяжелое.

Адамберг, задумавшись, отошел в сторону. Элизабет, потом эта девушка — несчастный случай или убийство? У комиссара путались мысли. Убивать женщин, чтобы спустя три месяца залезть к ним в гроб, — все это не лезло ни в какие ворота. Сидя в мокрой траве, он ждал, когда Ариана закончит осмотр.

— Ничего больше нет, — сказала она, высунувшись из ямы. — Ее не тронули. Мне кажется, их интересовала верхняя часть головы. Возможно, гробокопатели хотели забрать прядь волос. Или глаз, — добавила она спокойно. — Но сейчас у нее уже…

— Понятно, — прервал ее Адамберг. — У нее уже нет глаз.

Данглар, еле сдерживая рвоту, бросился в сторону церкви. Укрывшись между двумя контрфорсами, он заставил себя углубиться в изучение характерной кладки черно-рыжими шашечками. Но приглушенные голоса коллег доносились и сюда.

— Если все дело в пряди волос, почему не срезать ее до похорон?