Швед, который исчез - Пер Валё

— Конечно прав.

— А что, если он теперь действительно исчезнет, словно под землю провалится. Это значит, что придется ломать себе голову над этим десять лет. Черт возьми, ну и работенка.

— Ты не очень силен в логике.

— Нет. Вот именно, — сказал Колльберг.

В управлении полиции было непривычно тихо и спокойно, ведь сегодня была суббота и, несмотря ни на что все-таки лето. У Мартина Бека на столе лежало несколько неинтересных писем и записка от Меландера:

«В квартире пара черных полуботинок. Старых. Давно не ношенных. Вообще ни одного костюма».

За окном ветер раскачивал кроны деревьев и бросал в стекла мелкие капли дождя. Мартин Бек думал о Дунае, пароходиках и порывах ветра с раскаленных холмов. О венских вальсах. О теплом нежном ночном воздухе. О мосте. О набережной. Мартин Бек осторожно ощупал шишку на затылке, вернулся к столу и сел.

Вошел Колльберг, посмотрел на записку Меланлера, почесал живот и сказал:

— Очевидно, это все-таки наше дело.

— Похоже на то.

Мартин Бек немного поразмышлял. Потом сказал:

— Ты отдавал где-нибудь паспорт, когда был в Румынии?

— Да, полиция забрала его у меня прямо в аэропорту. Я получил его обратно в гостинице приблизительно через неделю. Я видел, что он лежал в ячейке для писем несколько дней, прежде чем они отдали его мне. Это была большая гостиница. Полиция ежедневно привозила кучу паспортов.

Мартин Бек придвинул к себе телефон.

— Будапешт, 29-83-17, частный разговор, майор Вильмош Слука. Да, майор С-Л-У-К-А. Нет, в Венгрии.

Он снова подошел к окну и молча смотрел на дождь. Колльберг сидел в кресле для посетителей и разглядывал светлые полумесяцы на ногтях правой руки. До той минуты, когда зазвонил телефон, ни одни, ни другой не пошевелились и не произнесли ни слова.

Кто-то сказал на ломаном немецком языке:

— Да, майор Слука сейчас подойдет.

Звук шагов в управлении полиции на площади Ференца Деака. Потом раздался голос Слуки:

— Добрый день. Как у вас там, в Стокгольме?

— Дождь и ветер. И холодно.

— А у нас сегодня больше тридцати градусов, это уже многовато. Я только что подумал, не сходить ли мне в купальню «Палатинус». Есть что-нибудь новенькое?

— Еще нет.

— У нас тоже нет. Мы еще не нашли его. Могу вам чем-нибудь помочь?

— Сейчас, в туристический сезон, иногда случается, что иностранцы теряют паспорта?

— К сожалению, да. У нас всегда с этим хлопоты. К счастью, этим занимается не мой отдел.

— Вы могли бы оказать мне любезность и выяснить, заявлял ли какой-нибудь иностранец после двадцать первого июля об утере паспорта в «Ифьюшаге» или «Дунае»?

— Конечно, с удовольствием. Но как я уже сказал, этим занимается не мой отдел. Вас устроит, если я сообщу вам об этом до пяти часов?

— Можете звонить в любое время. И еще кое-что.

— Да?

— Если кто-то заявил об утере, как вы думаете, можно будет получить хотя бы какое-нибудь приблизительное описание этого человека? Хотя бы в общих чертах, как он выглядел?

— Я позвоню в пять. До свидания.

— До свидания. Надеюсь, вы еще успеете в купальню.

Он положил трубку. Колльберг подозрительно смотрел на него.

— В купальню? Слушай, в какую купальню?

— Серная ванна — сидишь в таких мраморных креслах под водой.

— Ага.

Минуту было тихо. Колльберг чесал в волосах и наконец сказал:

— Значит, в Будапеште на нем были синий блейзер, серые брюки и коричневые туфли.

— Да. И еще плащ.

— А в чемодане был синий блейзер?

— Да.

— И серые брюки?

— Да.

— И коричневые туфли?

— Да.

— А вечером перед отъездом на нем были темный костюм и черные туфли?

— Да. И плащ.

— И в квартире нет ни туфель, ни костюма?

— Нет.

— А, черт, — в сердцах сказал Колльберг.

— Вот именно.

Атмосфера в кабинете словно разрядилась, она уже не была такой напряженной. Мартин Бек порылся в ящике письменного стола, нашел высушенную старую сигарету «Флорида» и закурил. Так же как и его коллега из Мальмё, он пытался отвыкнуть от курения, однако не делал это с такой же решительностью.

Колльберг зевнул и взглянул на часы.

— Может, сходим куда-нибудь поедим?

— Почему бы и нет?

— В ресторан «У кружки»?

— Я тоже так думаю.