Экспедиция в рай - Иван Погонин

На привокзальной площади было шумно и многолюдно. Толпа сильно отличалась от довоенной провинциальной вокзальной толпы: очень мало было людей в галстуках и белых воротничках, вовсе не было дам в пышных шляпах и длинных платьях. Однако внешний вид лиц бывшего податного состояния с довоенных годов практически не изменился – все те же «спинжаки», картузы да бабьи платочки. Осип Григорьевич с удовольствием осознал, что одеждой из толпы не выделяется – эдакий советский мелкий чиновник. Он зашел в тесный зал ожидания и направился к кассе. К единственному открытому окошку тянулся длинный хвост. Впрочем, очередь двигалась довольно быстро. Из разговоров пассажиров с кассиром Тараканов узнал, что на советских железных дорогах нет классов, а есть «жесткие» и «мягкие» вагоны. Осип Григорьевич подумал, что даже советским чиновникам трястись в «жестком» негоже, поэтому, когда подошла его очередь, сказал:

– Один до Москвы, в мягкий, будьте любезны.

Кассир с неприязнью посмотрел на него:

– Продажа билетов начинается за час до отхода поезда. Завтра приходите.

– А сегодня что, поездов не будет?

– Я вам что – справочное бюро? Расписание для чего на стене повесили? Или вы, гражданин, неграмотный?

Тараканов быстро отошел от окошка кассы и стал оглядываться в поисках расписания. Сзади кто-то положил ему руку на плечо. Обернувшись, он увидел невысокого крепыша в фуражке с темно-синим околышем и краповой тульей и надписью «СЗ ГПУ» на петлицах. Крепыш приложил руку к головному убору:

– Документики покажите, гражданин.

Осип Григорьевич достал из внутреннего кармана пиджака свое удостоверение. Железнодорожный чекист стал внимательно его изучать.

– Во Пскове что делаете?

– По службе.

– В командировке?

– Да, в Псковглавспирт направляли, – сказал и тут же подумал: «А есть такой, Псковглавспирт?»

– Командировочное, будьте добры.

Сердце у Осипа Григорьевича бешено заколотилось.

– Я его в отдел кадров отдал, для отметки, только после обеда мне его вернут.

Гэпэушник недоверчиво посмотрел на собеседника, но все-таки отдал ему документы:

– Что же вы, товарищ, правил перевозок не знаете?

– Видите ли, я в основном в кабинете работаю и по чугунке последний раз перед войной ездил, а тогда другие правила были. – Тараканов заискивающе улыбался.

– Вон указатель, гражданин, изучайте! – Советский жандарм опять козырнул и удалился.

Осип Григорьевич пошел к стене с расписанием. Он долго не мог разобрать текста – буквы прыгали перед глазами.

«Зачем я в эту авантюру ввязался, сидел бы дома! Может, пожить недельку во Пскове, а потом пойти на Плехановский посад и домой переправится? Скажу Кунцевичу, что ничего не получилось!»

Охотник за сокровищами вздохнул и стал изучать указатель движения поездов.

До новой-старой столицы он решил ехать на беспересадочном «Псков – Москва», отправлением в 6.25 утра. Теперь нужно было позаботиться о временном пристанище.

Осип Григорьевич вышел на привокзальную площадь и огляделся по сторонам. Справа он увидел широкий, вероятно, центральный бульвар и направился к нему. Он шел по улице, глазел в зеркальные витрины магазинов, смотрел на пешеходов и извозчиков и видел обыкновенный губернский довоенный город. Конечно, на улицах было грязнее, чем до революции, штукатурка и краска на многих домах не обновлялась лет пятнадцать, не было прежних вывесок с фамилиями владельцев, все сплошные «Псковмануфактуртресты» да «Псковжиркоопторги», не было богатой публики, да и дрожки у «ванек» знавали лучшие времена, но в целом, в общем, было видно, что город живет обычной жизнью, что его обитатели переполнены теми же заботами, что и жители Нарвы или Ревеля – также спешат по делам, так же прогуливаются парочками, так же ведут за руки детишек. «А наладили большевики жизнь, стало почти как раньше. И для чего, спрашивается, надо было все рушить?» – недоумевал Тараканов.

Он не решился даже переступить порога нескольких попавшихся по пути шикарных гостиниц и, свернув на одну из пересекавших бульвар улиц, направился подальше от центра. Пройдя с полверсты, он оказался на грязной кривой улочке, застроенной деревянными домами. «Улица Зиновьева» – прочитал он на табличке, криво прибитой к угловому дому. «Зиновьев, это же вождь Коминтерна? Так он жив вроде, чего же они его именем улицу назвали? Или это какой другой Зиновьев?» Размышляя подобным образом, нелегал подошел к двухэтажному дому, на котором красовалась вывеска: «Ревель. Номера». Осип Григорьевич усмехнулся и толкнул дверь.

Номер, за который он в настоящем Ревеле отдал бы не больше рубля, во Пскове стоил два с полтиной. За такие деньги раньше можно было жить во «Франции», что на петербургской Большой Морской. Но номерок был чистеньким, хозяйка обещала за эти же деньги два самовара в день, и Тараканов решил остановиться. Он послал коридорного в лавку за белым хлебом и колбасой, приказал подать самовар, умылся, напился чаю и лег спать. Проснулся от стука в дверь.

– Документики позвольте, – попросила хозяйка, – мне надобно их сегодня в участок снести, для прописки.

Осип Григорьевич протянул удостоверение.

– Надолго к нам?

– Завтра с утра съеду.

– О, тогда я в участок и не пойду, что зря ноги топтать. Еще чайку не прикажете?

– С удовольствием!