Фокиниада - Ольга Степнова

– Это сторожка? – спросил он Фокина, когда они очутились возле двери.

Не ответив, Фокин напористо постучал.

Никто не отозвался и не открыл.

– Милиция! – рявкнул Лаврухин, выхватывая пистолет. – Откройте немедленно!

Севка постучал себя по лбу, обозначая невероятную тупость Васи.

– Я действую по обстановке, – пожал плечами Лаврухин и зачем-то пальнул в воздух, вызвав этим переполох у дачных собак.

– Идиот, – зло высказался Севка. – Вечно ты всё портишь!

– Можно через окно залезть, – подсказала Драма Ивановна.

В диком раздражении Фокин бросился к окну, локтем выбил стекло, без труда выставил хлипкую раму и залез в дом. Подсадив Шубу, Вася помог ей забраться в оконный проём. Через минуту они толпились посреди тесной комнатёнки, где пахло берёзовым веником и варёной картошкой.

– Если мы сейчас напугаем какого-нибудь мирного жителя, я тебя посажу, – предупредил Севку Лаврухин.

Фокин нашёл выключатель и включил свет.

– Ух, ты! – не удержался от возгласа Вася.

– Ни фига себе! – поразилась Шуба.

Все стены каморки были увешаны плакатами и фотографиями, вырезанными из журналов. На них в разных позах и ракурсах красовались известные актёры, телеведущие и шоумены. Тут были и Джонни Депп, и Анжелина Джоли, и Пэрис Хилтон и Владимир Машков, и Андрей Малахов, и Ксения Собчак и много-много других популярных личностей. От них зарябило в глазах, поэтому Севка не сразу заметил, что на всех изображениях есть красные точки, поставленные фломастером: у мужиков в области сердца, у женщин – на шее.

– Их убивали! – Шуба подбежала к стене и стала пальцем такать в эти красные отметины. – Кто-то мысленно убивал их, нанося удары в шею и сердце!

– А вот и ряса! – Лаврухин схватил с кровати чёрный балахон и потряс им. Из его складок вывалились чёрный парик, накладные усы и клинок в кожаном чехле. – Ах ты!… Жаль, хозяина нет, – Вася заглянул под стол, под кровать, проверил платяной шкаф, во внутренностях которого не оказалось ничего, кроме кожаного жилета и джинсовой куртки на плечиках.

– А где Драма Ивановна? – огляделась Шурка.

– На шухере, наверное, осталась, – отмахнулся Севка. – Она же вечно самая умная!

– Драма Ивановна! – Шуба кинулась к окну, но тут же отпрянула от него, едва увернувшись от мощного языка пламени, ворвавшегося в дом неуправляемой, страшной стихией.

Сильно завоняло бензином.

– Горим!!! – заорал Вася. – Горим, мать вашу!!!

Едкий чёрный дым, от которого перехватило дыхание, стремительно заполнял комнатушку, не оставляя пространства для жизни. Жадный огонь пожирал стены дома снаружи и лез во все щели, как охочий до свежей крови убийца.

Севка бросился к двери, но она не поддавалась ни внутрь, ни наружу.

– Нас заперли, – догадалась Шуба. Она судорожно закашляла, схватилась за грудь и, прислонившись спиной к стене, сползла на пол.

Лаврухин выхватил из кармана мобильный, набрал короткий номер и заорал:

– Пожар! Откуда я знаю, где! У меня пожа-а-а-ар!!! А-а-а! – Вася с разбегу ударился о стену, упал и, кажется, потерял сознание.

Стараясь не дышать, Севка закрыл глаза.

Предстояло бездарно погибнуть в логове маньяка, которое станет братской могилой для Севки, Шубы, Лаврухина и нескольких десятков знаменитостей, развешанных на стенах.

Только мисс Пицунде удалось выйти сухой из огня.

А, может, это она подожгла дом?!

Эта мысль показалась Севке настолько забавной, что он, кашляя и давясь дымом, заржал.

Умирать, так смеясь.

Что он, в конце концов, теряет? Только свою глупую жизнь. Папаню и без него оправдают.

Впрочем… как же его оправдают, если все доказательства сгорят?

Севка вскочил и, выставив правое плечо вперёд, с разбегу ударил в дверь.

На спасение оставалось секунды две.

Севка опять разбежался, но понял, что задыхается и теряет сознание.

Словно в предсмертном бреду, дверь открылась и на пороге, в клубах дыма, явилось страшное, костлявое явление со спицами в голове.

– Шеф! – прохрипело явление. – Я с вами!!!

Спицы угрожающе склонились над Фокиным, и кто-то за ноги выволок его на свежий воздух.

– Там… Джонни Депп, Андрей Малахов и Ксюша Собчак, – пробормотал Севка, чувствуя, как нестерпимо болят лёгкие. – А ещё там мент какой-то… я фамилию забыл… и девушка, чужая невеста…

– Да знаю я! – отозвался голос мисс Пицунды. – Вон они, рядом с вами лежат. Слышите, дышат?

Севка ровным счётом ничего не слышал, но всё равно кивнул. Его вдруг так затошнило, что он предпочёл потерять сознание, чем расстаться с дорогим ужином, в котором только омары стоили двести долларов за сто грамм.

* * *

Очнулся он от искусственной вентиляции лёгких, которую рот в рот осуществляла Драма Ивановна. Губы у неё были жёсткие и горячие. После каждого выдоха, она отворачивалась и сплёвывала в траву.

– Зачем вы плюётесь, словно я заразный? – оскорбился Севка, не до конца понимая, сон это, или явь.

– Это чтобы вы ничего не подумали, – откликнулась Драма Ивановна, для гарантии ещё раз вдохнув в Фокина порцию воздуха и два раза сильно нажав на грудь.

– Я жив? – уточнил Севка.

– По-моему, да. – Фокина отступила на шаг и полюбовалась своей работой.

– А… Джонни Депп? – о чём-то не о том спросил Севка.

– Василий Петрович шишку на лбу набил, а Шуба, вот она, возле вас плачет.

Севка приподнялся на локте, но увидел не Шубу и не Лаврухина, а полыхающую сторожку. Зловещее зарево освещало дачный посёлок.

– Пожар! – заорали вдалеке голоса. – Вёдра с водой тащите!

– Бежим! – подскочил Фокин. – А то нас сейчас дачники… – Не договорив, он вскочил и помчался к машине, слыша за спиной жизнеутверждающий топот ног своих верных друзей и соратников.

К великому удивлению Севки за рулём «Астон Мартина» кто-то сидел.

– Эй, кто это?! – Фокин как вкопанный остановился возле машины и заглянул в окно.

На водительском месте белел чей-то благородный, безжизненный профиль.

– Это поджигатель, – запыхавшись, сообщила подбежавшая Драма Ивановна. Я его того… маленько обезвредила и на скорую руку связала.

Лаврухин рывком открыл дверь и склонился над телом.

– Да вы его совсем не маленько обезвредили, – присвистнул Вася, беря парня за запястье и нащупывая пульс. – Тут переломом основания черепа попахивает! Впрочем, пульс есть. Чем вы его, мисс Пицунда, так оприходовали?