Ярость жертвы - Анатолий Афанасьев

— Странно как, — заметила она, оборвав историю в завершающей фазе. — Все мужчины, даже самые умные, так обязательно все умеют опошлить.

— Я сам над этим частенько задумывался, — согласился я. — Послушай, Катя. Почему бы нам не подняться ко мне? Во-он мой дом, видишь, с такой башенкой? Хоть угощу тебя кофейком. Не сидеть же нам в машине еще три часа.

Во мраке салона ее взгляд вспыхнул сумрачным огнем.

— Но без всяких обещаний?

— Что ты имеешь в виду?

— Александр, вы же понимаете!

— A-а, ты про это… Не волнуйся, я на режиме. Половой контакт для меня исключен.

— Вы чем-то больны?

— Давай не будем об этом… Так идем?

На кухне, усадив ее за стол, я разглядел ее как следует. Тонкие плечи, высокая грудь. Сложена аристократически и греховно. Самое волнующее сочетание. Красивая, соразмерная шея, личико наивное и прелестное — с нежным ртом, с карими, чуть раскосыми глазами, точно промытыми слезой. Честно говоря, она была слишком хороша, слишком естественна для залетной пташки, и я немного растерялся. Стоя к ней спиной у плиты, возился с чайником.

— Александр, почему вы живете один? — спросила иным, слегка севшим голосом. Вопрос мне не понравился. Если бы я взялся на него всерьез отвечать, то предстал бы еще большим идиотом, чем был на самом деле.

— Видишь ли, Катя, я не всегда жил один. У меня была жена, но она меня бросила. Разочаровалась во мне.

— А эта квартира ваша?

— Да, пожалуй.

— А дети у вас есть?

— Сын. Тринадцать лет.

На стол, кроме кофе и печенья, я, подумав, поставил початую бутылку водки.

— Я не буду, — сказала она. — Мне еще далеко ехать.

Ходики на стене показывали начало пятого. Пора утренних грез.

— Поедешь домой?

— Как домой? На работу!

— Ах да! — Я разлил по чашкам заварку. — Так чудно слышать, что кто-то еще работает.

Я протянул ей сигареты и поднес огоньку. За стеной что-то громыхнуло, точно обрушился шкаф, — это в соседней квартире проснулся и упал с кровати алкоголик Яша. Бывший актер Театра оперетты, бывший интеллигент, он в последнее время редко выходил из дому, проводя над собой какой-то дурацкий биологический эксперимент. Он вознамерился научно, на собственном примере доказать, что при разумном подходе человек способен полностью изменить режим питания и поддерживать жизненные силы исключительно спиртным. Вот уже целый месяц он выпивал в день бутылку водки, пять бутылок пива, литр молока и съедал один сырок и одно крутое яйцо. Яша полагал, что его опыт имеет всенародное значение, потому что вскоре все равно нечего будет жрать, кроме ханки. Надо заметить, со стороны я не без любопытства наблюдал за всеми стадиями исследования. Действительно, Яша, если сравнивать даже с зимой, заметно помолодел, как-то просветлился внешне, и вдобавок приобрел несвойственные ему прежде привычки. Одной из них была та, что, просыпаясь в половине пятого и шаря вокруг себя в поисках бутылки, он обязательно падал с кровати. При этом, как правило, стукался головой, оттого и возникал этот саднящий звуковой эффект взрыва.

— Сосед очухался, — пояснил я гостье. — Часа через два придет опохмеляться. Ты, может, подремлешь немного перед работой?

— Александр, мы же договорились?

— О чем договорились? — Я изобразил справедливое раздражение. — О господи, да очень мне это нужно! Просто жалко, как ты будешь работать после такой ночи. В комнате диван и кровать. Никто тебя не тронет.

— Ой, навязалась я на вашу голову, да?!

Она вдруг так простодушно и ясно улыбнулась, такой невинной приязнью распахнулся ее взгляд, что некая потаенная струнка в моей душе мгновенно отозвалась, кольнув в сердце.

— Ничего, — сказал я. — Я ведь вообще не сплю по ночам.

— Как это?

— Бессонница. Мысли мучают.

— У вас глаза слипаются, — улыбнулась Катя. — Ступайте в постель.

— А что ты будешь делать?

— Посижу еще немного. Если не прогоните.

— Но почему тебе тоже не лечь?

— Мы об этом уже, кажется, говорили.

— Да, говорили. Но я ничего не понял.

Опять сверкнула ее сокрушительная, чуть шальная улыбка.

— Саша, ну зачем обязательно все портить?

— Что портить?

— Вы же не случайно ко мне подошли, правда?

— Где подошел?

Грубоватая тупость, которую я изображал, имела лишь одно объяснение: я боялся ее напугать. В этой уютной кухоньке, где каждая вещица была моей собственностью, ее прелестная хрупкость и странная безмятежность взывали к милосердию, и я слышал этот зов так же явственно, как ток крови в ушах.

— Мне было очень плохо на улице, — сказала она. — А теперь хорошо.

Я осторожно поднялся и ушел в комнату. Не зажигая свет, не раздеваясь, прилег на кровать и мгновенно уснул. Сон длился недолго, может быть, с полчаса.

Пробудился, вышел на кухню, а там пусто. Ни гостьи, ни записочки. Зато стол чисто прибран. И не только стол. Катя помыла раковину и плиту. И еще что-то такое она проделала, отчего в квартире сохранилось ее легкое присутствие. Но никакого видимого знака. Я присел у стола и покурил, глядя в окно. Потом пошел в ванную, чтобы принять душ и уж завалиться в постель основательно. И там, в зеркале, увидел знак. Пожалуй, философского свойства. На моей помятой роже торчала точно такая глупая ухмылка, какая бывала в детстве, когда вместо подарка, на который рассчитывал, получал подзатыльник.