Клан бешеных - Марина Серова

– Роллы готовы, мой сладкий!..

– Потом, потом! Ну их к черту, эти твои японские прибамбасы! Столько времени потеряли…

Ого, кажется, мне сейчас посчастливится стать свидетелем одной очень интересной сцены!

Виссарион между тем взял поднос и поставил его на сервировочный столик. Длинноногая продолжала сидеть перед ним на коленях. Он нагнулся и впился в ее губы долгим поцелуем. Девушка застонала, сама начала срывать с себя купальник, вернее, то, что его имитировало. Виссарион не возражал. Напротив, он активно помогал ей, потом они вдвоем сняли его белые трикотажные трусы.

– Смотри, я сделала себе интимный пирсинг, – донеслось до меня.

– Где? Покажи! О-о!..

Обнаженные молодые люди упали на диван, терзая друг друга в объятиях и страстных поцелуях. Я почувствовала, что невольно краснею. Вообще-то я не любитель подглядывать в замочные скважины, тем более спален, но тут выбирать не приходилось.

В течение двадцати минут пара продемонстрировала мне несколько поз из Камасутры, а я все это аккуратно записала на камеру. Глядя на их любовные утехи, я вдруг поняла, почему Виссарион так груб со своими девушками: даже сейчас, во время интима, они с черноволосой изображали какую-то игру в садиста и мазохистку – он якобы принуждал ее делать что-то, а она якобы сопротивлялась этому. Но надо сказать, что сопротивлялась не особо: делая вид, что повинуется грубой силе, девушка в то же время стонала от наслаждения.

Но вот их силы и фантазии иссякли, и они, раскрасневшиеся, потные и уставшие, откинулись на диванную подушку, тяжело дыша. Молодые люди лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу, и лица их просто светились счастьем. И вдруг каждый принялся выражать партнеру свое восхищение: ах, как ты сегодня был великолепен, мой сладкий!.. А ты была так неподражаема и так офигенно стонала!.. А ты вот в той вот самой позе доставил мне столько удовольствия!.. А ты, Ил, так безропотно приняла мое предложение сделать вот это…

Через несколько минут, пропев друг другу хвалебные песни, молодые люди перешли к более прозаическим темам:

– Ил, скажи, ты и с моим отцом вытворяешь в постели такое?

– Ну, что ты, сладкий! Разве твой отец может сравниться с тобой?! Он такой толстый и такой неповоротливый… А еще ему страшно мешает живот. Я советовала ему похудеть хоть немного, но он категорически возражает, говорит, что живот придает ему солидности. Ну, не дурак?! Меня, например, его солидность вообще не интересует…

– Тебя интересует его толстый кошелек.

– А что здесь такого? Да, и кошелек тоже! И еще его положение, и связи, и…

– Ну, все, хватит об отце! Скажи лучше, ты не могла бы подкинуть мне немного деньжат? Я сейчас на мели, сама понимаешь: отпуск кончается, все деньги я потратил…

– Десять «тонн» тебе, надеюсь, хватит?

– Ммм… А пятнадцать что, не осилишь?

– Ну, сладкий, у меня с собой только десятка с мелочью. Ты бы хоть намекнул, что тебе нужно лавэ.

– Ладно, завтра заеду к отцу, возьму еще у него. Должен же он приплачивать мне за то, что я удовлетворяю его ненасытную женушку! – Виссарион разразился своим лошадиным ржанием.

– Ты смотри, чтобы папаша твой случайно не узнал про нас! – Девушка привстала, потянулась к пачке сигарет, которая лежала на сервировочном столике. – А то ведь прибьет ненароком: этот гиппопотам такой психованный!

– Отец не психованный, он эмоциональный!

– Ага, эмоциональный! А временами становится просто бешеный, словно с цепи сорвался.

Девушка закурила, Виссарион взял у нее сигарету и тоже затянулся.

– Как хорошо, что сейчас отец не на даче!

– Ну да, он же у нас работает по-стахановски, – усмехнулась девушка, – в две смены! Трудится на благо родного ГИБДД, приумножая при этом свое личное состояние.

Я посмотрела на камеру: на индикаторе загорелась красная лампочка. Это означало, что пленка кончилась. Черт! Как не вовремя! Если бы еще удалось записать, что говорят жена и сын Кинделия-старшего про своего мужа и папашу!.. Нет, прав Витя Шило: надо переходить на камеру более современную, с диском. Впрочем, и того, что у меня есть, вполне достаточно, чтобы замутить хорошую игру!

Любовники между тем полежали еще какое-то время, выкурили по очереди сигарету, потом встали и прямо так, нагишом, принялись поедать ужин, запивая его вином и заедая фруктами. Но их кулинарные пристрастия меня интересовали меньше всего, я поняла, что сегодня сделала все, что было в моих возможностях, и мне пора сворачиваться. Я достала из пояса брюк «жучок», воткнула его в дерево прямо напротив окна, затем осторожно развернулась и поползла по ветке обратно к забору.

Мне оставалось совсем немного, буквально два-три моих мелких шажка на карачках, когда неожиданно ветка подо мной с громким хрустом сломалась, и я полетела вниз. Больно ударившись о землю коленями и руками, я повалилась на бок, едва сдержав крик. На голову и тело мне упало несколько больших поспевших яблок. Чертова ветка! И как только тебя угораздило сломаться в самый неподходящий момент?!

В это время где-то наверху раздались голоса.

– Что это было? – вопрошал Виссарион.

– Да это мальчишки из соседней деревни лазают за яблоками, придурки! – небрежно ответила девушка.

– Черт, ничего не видно, темно, как у негра в одном интересном месте…

– Тихо, тихо, сладкий, они только возьмут яблоки и уйдут.

– Может, выйти и надрать им задницы?

– Да ладно тебе, яблок, что ли жалко? Вон их сколько уродилось! Все равно пропадают…

– Говорил ведь отцу: давай заменим лампочку в фонаре на участке! Так нет, ему все некогда, все, блин, работает… Слышишь, как тихо, Ил? Может, все-таки не мальчишки?

– Они, они, и позапрошлой ночью я здесь ночевала, а они залезали… Я утром нашла рваный пакет с яблоками под деревом. Набрали от жадности полный, а он возьми и порвись. А может, ветка сама сломалась под тяжестью плодов. Яблок-то много… Ну их к черту! Идем, сладкий…

Через секунду все стихло. Я встала с земли, подумав о том, что это хорошо, что я сейчас одета во все темное: из освещенной комнаты на черной земле меня не было видно. Да и ночи в конце августа, по счастью, безлунные. Я подняла с земли камеру и, прихрамывая, пошла вдоль забора искать какой-нибудь выход.

Он нашелся не сразу. Но когда я добрела до калитки и обследовала запор, то оказалось, что изнутри он открывается довольно легко. Вот только закрыть его снаружи я уже не смогу. Но это меня интересовало меньше всего. Я выбралась на улицу, прикрыла калитку и побрела к своей машине, прихрамывая и прижимая к груди камеру.

Уже в машине я достала мобильник и набрала номер Ярцева:

– Антон, ты еще не спишь?

– Пресса вообще никогда не спит! Она бдит днем и ночью!