37 девственников на заказ - Нина Васина

— Вот всегда ты так! — Я в раздражении слишком резко встала, стул позади меня упал. — Оказывается, причина была банальная — узнать о кузине! Зачем тогда сейчас плести всякие разности о шпионах, о Камилле — посланнице дьявола? Ты все это выдумал?

— На что мне? — удивился Богдан так искренне, что мне стало стыдно. В том возрасте — от четырнадцати до пятнадцати — я впала в сплошное отрицание всего, что встречалось в жизни, и старалась на каждом шагу уличить его во вранье… Нет, не во вранье, а в непоследовательных выдумках, чем обокрала себя, конечно, по-глупому. Богдан обижался на мои разоблачения, терял вдохновение рассказчика или вообще мог потом-несколько дней молчать.

— Зачем мне что-то выдумывать, я же еще не перешел к главному — как мы встретились с Акви-нией?!

— Что это еще за имя? — Пряча глаза, я поднимаю стул и трогаю чайник. — Сделать чаю?

— Сделай мне гоголь-моголь, а пока ты будешь стучать ложкой, я расскажу, как увел жену французского посла.

Я отделяю от белков два желтка, насыпаю в них две чайные ложки сахару и сажусь за стол напротив старика взбалтывать это до белой пены.

— Она так сказала, представилась первая: “Аквиния Ландре, урожденная Уточкина”. Что мне оставалось делать? — Богдан Халей, говорю, из кубанских Халеев. “Ага! — закричала она и даже запрыгала на месте, — что я говорила? Вы — Халей! Я так сразу и подумала”.

На нас стали оглядываться, а ей все равно. Вцепилась в мой локоть и скачет, как гимназистка. “У меня к вам поручение, — говорит, — настоящее посмертное поручение!” — И глазами вся сияет. Я тогда еще подумал: может, у посольских жен жизнь в России такая бедная на приключения, кто ее знает?.. — “Меня просили вам передать во-от такой нож!” — И показывает руками размер.

Я увел ее в сторонку, прижал палец к губам.

— Потише, — говорю, — это наверняка страшная шпионская тайна!

А она от радости моего внимания вся сияет и примерно шепчет, прижав к груди кулачки: “Ну очень страшенный нож! Мне его мсье Куильи передал, мы с мужем прошлым месяцем прибыли из Индокитая, вы не представляете!..”

Я вспомнил имя чиновника, с которым у меня состоялась трепетная беседа об “unus munds” — не помню, рассказывал я тебе ее? В той истории, кстати, тоже присутствовал костюм странного происхождения, я склонен думать, что костюмы для похорон странным образом сопровождают значительные перемены в моей… Рассказывал? Ну хорошо, зачем так кричать? О чем я?..

— О жене французского посла, — напоминаю я, подливая в пену из желтков коньяка и теплой воды — поровну.

— Да, конечно, Аквиния… — старик бережно берет у меня из рук бокал со своим гоголем-моголем, отпивает — благодарственный кивок в мою сторону — и вот уже его глаза сморят сквозь меня. — Как бы это получше объяснить, ты еще совсем девочка…

— Я умная девочка!

— Да… Эта женщина слишком многого хотела от меня, слишком была порывиста и непредсказуема в своих желаниях. Я как устал от ее фонтанирующей энергии тогда же, на приеме, так и жил потом с постоянным ощущением невосполненного отдыха. Единственное, чем Аквиния руководствовалась в жизни, — это ее желания. Она и людей оценивала по быстроте и внимательности их исполнения. Прелестная, необычайно белокожая при темных вьющихся волосах и голубых глазах — красавицей я ее бы не назвал, — она завораживала умением стремительного и одновременно плавного жеста, соответствием полуулыбки на грустном личике и откровенной обреченности в глазах. Вот! Эта ее постоянная готовность исполнить все, что придет в голову, — и немедленно! Она была обречена быть рабой собственных желаний, с завидным упорством и исступлением преодолевая все препятствия на этом пути.

“Я хочу быть вашей женой!” — заявила Аквиния тотчас же, как я вспомнил, кто такой Куильи. Представь!..

— Мадам, — сказал я, изо всех сил стараясь изобразить грусть и отчаяние, — вы же замужем?!

Знаешь, что она ответила? — “Какие пустяки!”

Я струсил не на шутку. Одно дело заводить случайные связи с кем угодно, другое дело — попасть на статью об аморалке и разбитой семье — кого?! Французского посла! Тут стоит заметить, что не далее как за пару месяцев до этой встречи меня с третьей попытки приняли в Коммунистическую партию Советского Союза. Дебаты, сопровождающие это торжественное мероприятие, были достойны самых скандальных свар в Римском сенате: дважды меня отправляли подучить даты партийных съездов и цитаты из работ Ленина, но вот, наконец, свершилось. А тут, представь, этакий любовный конфуз, да и любовным его назвать трудно — я не привык, чтобы женщина руководила игрой в этих делах, я сразу же насторожился, а в таком состоянии мужчине уже не до любви.

Первым делом я осмотрел ее всю, сверху донизу, до острых носочков блестящих туфелек, взял ладонь и поцеловал ухоженные пальчики, отметив их породистое изящество, потом провел ее за эту ручку по кругу, разглядывая, как она движется.

“Нравится?” — только и выдохнула Аквиния.

Да заставь я ее в тот момент рот открыть, чтобы убедиться в целости зубов, она бы и это сделала без промедления. Другая женщина оскорбилась бы подобному лошадиному осмотру; другая! — но не эта. Эта была готова на все ради достижения своего каприза. Первый раз в жизни я был чьим-то капризом. Я растерялся. Не скажу, что мысль о женщине-амазонке не посещала меня раньше в потаенных уголках воображения, но в жизни как-то так получалось, что выбирал всегда я, завоевывал и уговаривал — я.

“Сегодня же скажу мужу, что ухожу к вам!”

— Право, не стоит так торопиться, мы могли бы сначала получше узнать друг друга…

“Если вы меня отвергните, я покончу с собой!” — горячо зашептала она, а в глазах — стыд и бешенство растворяются друг в друге, меняя голубой цвет вокруг расширенных зрачков на темно-серый.

— И ты купился на такое? — не выдержала я, забрала пустой стакан и сердито стукнула им по столу. — Сколько лет было этой шантажистке?

— Сколько ей было?.. Двадцать два, радость моя, всего лишь двадцать два… Вполне достаточно для шантажа, чтобы в него поверили, и маловато для способности к разумным выводам. Но в тот момент я еще, как ты говоришь, не “купился”. Я еще надеялся ускользнуть, уйти из карнавальности приема в стойкие рыбные запахи коммуналки, а там, на следующее утро, под звуки утробно клокочущего через стенку сливного бачка унитаза, кто может вспомнить о фее с диадемой в волосах, которая грозилась бросить ради тебя французского посла?.. Но в дверь позвонили четыре раза — это было мое число. Я подождал: может, ошиблись? Может, звонки продолжатся до шести?.. Потом встал, накинул столь ненавистный моим соседям “буржуйский”, как они называли, шелковый китайский халат, по дороге еще забрел в кухню и шлепнул на голову мокрое холодное полотенце (эта женщина так меня расстроила накануне вечером, что пришлось напиться), подошел к двери, открыл…

А там — она, с огромным кожаным чемоданом у ног и с красным футляром в вытянутых руках.