Господа офицеры - Андрей Ильин

Вот она и расплата пришла!...

Грохнула, отворилась дверь. На пороге унтер встал.

— Выходь!

Вывели Карла Фирлефанца вон.

На руках и ногах его кандалы болтаются — цепи по ступеням волочатся, гремят, брякают, обручи железные в тело впиваются, кожу режут.

Вышли.

На плацу суета. Стучит в уши барабанный бой. Торопятся, бегут солдаты. Встают в строй. Все при параде, начищены, будто на смотр, на боку шпаги, в руках фузеи.

Офицеры кричат:

— Шибче ходи! Тверже ногу... Ать-два!... Как держишь подбородок... Выдерживай такт!

Выстроились квадратом. Подровнялись. Посередке пустота.

Внутри командир выхаживает, руки за спину заложил, шпорами позвякивает, глядит недовольно.

— Шпицрутены готовы?!

— Точно так! — громко отчеканил кто-то.

В стороне солдаты тащат на плечах здоровенные пуки обструганных, в два пальца толщиной палок. Сбросили на землю.

По обе стороны плаца народ гомонит-волнуется ждет дармового зрелища. Пацаненки туда-сюда снуют.

Ну что — пора, поди?...

Внутрь квадрата вывели приговоренных. Да не одного-двух, а с десяток. Каждый или в отлучке пойман был, или командиру непослушание выказал, или иным чем не угодил.

Бредут арестанты, цепями гремят, угрюмо по сторонам поглядывают. Встали рядком.

Командир глядит на них, морщится.

— Как стоите?! Умеете шкодить — умейте ответ держать! А ну, выше голову! Смотри «зверем», смотри молодцом! Чай, не бабы!...

Арестанты, заслышав зычный голос командира, вздрогнули, подобрались, выправились — животы втянули, грудь колесом выставили.

— Так-то, мерзавцы! Смирн-а-а!

Шевельнулся строй, замер недвижимо.

— Слушай меня-а! Батальон... на... пле-чо!

Солдаты дружно вскинули, бросили на плечи фузеи да мушкеты. Офицеры шпагами отмахнулись.

— Слушай!...

На середку вышел батальонный писарь, стал читать приказ и постановление суда.

— Именем государя нашего всемилостивейшего и законов, властью данных...

Солдаты стоят — не шелохнутся!

Тишина такая — муха полетит — слыхать!

Читает писарь:

— Афанасия Смирного, что второй роты шестьдесят пятого пехотного московского полка, драку учинившего, в коей ножами приятеля свого порезати, надлежит, взяв под виселицу, пробить ему руку гвоздем или тем ножом на единый час, а затем бить шпицрутенами тысячу раз.

— Семена Головню, что пятой роты шестьдесят пятого пехотного московского полка, ружье свое в неряшливости содержавшего, отчего то в непригодность пришло, надлежит жестоко шпицрутенами гонять и из жалованья его на починку изъять...

Вот уж и до Карла очередь дошла.

Кричит писарь:

— За прелюбодеяние с девкой по согласию ее, но службе супротив, Фирлефанца Карла в кандалы ковать и бить шпицрутенами пятьсот раз...

Повезло Карлу, кабы Анисья против него сказала — не миновать ему топора. Потому как артикул Петров за номером 168 гласит: «Кто честную жену, вдову или девицу тайно уведет и изнасильничает, оного казнить смертию через отсечение головы».

Вот уж и дочитали приказ до конца. Пора за дело приниматься.

Раздалась команда:

— К ноге!

Разом грохнули оземь приклады ружей.

— Стройсь!

Те солдаты, что с краю были, сделали шаг назад, дабы отгородить любопытных от плаца. Остальные, разбежавшись, собрались в две шеренги.

Человек, пожалуй что, шестьсот!

По краям поставили бочки, сбросали туда шпицрутены, чтоб сподручней их было брать.