Оракул мертвых - Валерио Массимо Манфреди

— Вы знали его?

— Лично. Он пятнадцать лет работал со мной. Отличный сотрудник… Способный, смелый, преданный.

— А Карагеоргиса вы тоже знали?

Караманлис кивнул:

— Он тоже много лет являлся моим непосредственным подчиненным и, кроме того, сражался плечом к плечу со мной во время гражданской войны, против коммунистов, в горах, — это был человек отважный, он самого черта не боялся.

Комиссар посмотрел на него со смешанным чувством боязни и удивления:

— Караманлис. Но тогда вы — Павлос Караманлис, прославившийся во время гражданской войны, чья боевая кличка — Таврос.[15]Боже мой, капитан, я родом из Кастрицы… Там еще говорят о вас… Вы — почти легендарный персонаж…

Караманлис устало улыбнулся:

— Дела давно минувших дней. Но мне приятно, что кто-то еще помнит о Быке.

Комиссар не осмелился добавить, по каким причинам жители Кастрицы все еще помнят о Тавросе, но сделал вид, будто имел в виду именно то, о чем подумал Караманлис.

— Но, капитан, — продолжил он, — если Руссос и Карагеоргис были вашими непосредственными подчиненными на протяжении стольких лет, при различных обстоятельствах, значит, это вы можете сообщить нам ценную информацию, а не мы вам. Вчера вечером я звонил судебному следователю, которому поручено расследование смерти Руссоса в Парфенионе. Он тоже считает, что мотив к совершению преступления стоит искать в том периоде биографии обеих жертв, когда они несли службу в политической полиции в Афинах… То есть вместе с вами.

— Несомненно, что-то связывает эти два преступления, и в мою голову закралось кое-какое подозрение, но это почти невозможно… На грани абсурда… Нужно искать что-то другое…

— А надпись? Мне сказали, в Парфенионе рядом с истерзанным телом Руссоса тоже ее нашли.

— Да, эта деталь объединяет оба преступления. В каком-то смысле это подпись убийцы и его вызов нам.

— Или знак?

— Да, конечно, знак… или ловушка… Я должен это выяснить. А теперь расскажите мне, что произошло.

Комиссар последним глотком допил свой кофе, вытер губы салфеткой и закурил «Папастратос».

— Вы курите? — спросил он, протягивая пачку Караманлису.

— Уже год как бросил.

— Вы счастливчик. Ну, я мало что могу рассказать вам. Наше расследование пока дало не слишком значительные результаты. Думаю, мы имеем дело с преступником исключительно хитрым, а также очень жестоким. Единственный след, по моим представлениям, — незнакомец, два дня назад заказавший транспортировку древесины с причала Иеролимина на причал Гитиона без какой-либо видимой надобности.

Караманлис очень внимательно слушал, пока комиссар сообщал ему детали произошедшего, и по окончании несколько раз перечитал содержимое листка, оставленного агентом Пенделени, где тот описывал внешность человека, заказавшего транспортировку дерева.

— Быть может, описание вам кого-то напоминает?

— В каком-то смысле… да… Как бы там ни было, я хочу всерьез заняться этим делом. Найдите мне водителя фуры, я постараюсь составить фоторобот, а вы тем временем не ослабляйте хватку: ведь этот мерзавец не мог раствориться в воздухе.

— Хорошо, капитан. Мой заместитель подменит меня и продолжит руководить расследованием. Сегодня вечером мы также получим заключение судебного медика — бумагу предоставят в ваше распоряжение.

— Благодарю вас, комиссар. Если я вам понадоблюсь, пошлите за мной в гостиницу «Ксения».

Он положил листок с описанием в карман и отправился к своей машине. Солнце уже стояло высоко в небе, день обещал быть ясным. Караманлис отправился в гостиницу и поднялся в свой номер, собираясь принять душ и пару часов полежать, прежде чем начать охоту.

Стоя под струями воды, разминавшими его мышцы, затекшие от усталости и от долгих часов, проведенных за рулем на дорогах Пелопоннеса, он мысленно возвращался к телефонному звонку, полученному три дня назад в Афинах. Он пришел домой поздно ночью, после утомительного дня, и сел в своем кабинете, чтобы на несколько минут расслабиться и просмотреть газету. Зазвонил телефон. Караманлис будто снова слышал этот голос, медленные, отчетливые слова:

— Капитан Караманлис?

— Кто говорит?

— Вы помните сосуд, пропавший десять лет назад из подвала Национального музея?

— Кто говорит?

— Тот, кто знает, где он находится.

— Рад за вас, оставьте его себе и отстаньте от меня.

— Не говорите так, послушайте меня минутку: есть и другие, кто знает о нем. Ваши знакомые из стародавних времен: господин Шарье и господин Шилдс. Они высадились в Патрах сегодня утром и сразу же поехали на юг… Им нужен тот сосуд…

— Пусть забирают.

— Полагаю, может также всплыть старая история… Смерть двоих их друзей, произошедшая при таинственных обстоятельствах в ночь штурма Политехнического… Клаудио Сетти и Элени Калудис… Вам ничего не говорят эти имена, капитан?

Караманлис повесил трубку, но мысль об этом больше его не покидала: Шилдс и Шарье — какого черта они вернулись столько лет спустя… и к тому же вместе. Струи душа успокаивали его нервы; он сел на корточки и прислонился затылком к стене. Боже… Ему хотелось бы раствориться в воде, а вместо этого он скоро должен будет вскочить на ноги и заняться расследованием самого запутанного дела за всю свою жизнь. Казалось, все призраки той далекой ночи собрались в затерянном уголке Пелопоннеса, и один из них со свирепой решимостью наносит удары. Чья очередь настанет в следующий раз? Быть может, его самого? Каков мотив этих преступлений, что значит абсурдная и таинственная фраза? Он чувствовал, что картина будет завершенной, когда прольется новая кровь… Да, быть может, еще одной смерти будет достаточно, чтобы понять… или чтобы навсегда погрузиться в ничто.

Вода стала теплой, а потом холодной, и капитан вскочил на ноги, словно его ударили хлыстом. Он вытерся и лег в постель. Он привык быстро засыпать в самых различных условиях, но сейчас чувствовал со всех сторон угрозу и не знал, с чего именно начинать противостояние.

Ближе к закату Мишель Шарье медленно, со скоростью пешехода, въехал в местечко Скардамула и припарковал машину на центральной площади. Нормана он оставил в Каламате: тот собирался встретиться со старым служащим английского консульства, который вроде бы мог сообщить ему какие-то известия касательно смерти отца.

В городе отмечали праздник святого покровителя, и по улицам в направлении церкви, мерцавшей множеством разноцветных лампочек, двигалась процессия. На тротуарах стояли прилавки бродячих торговцев и палатки, где жарили рыбу и сувлакию,[16]от которой поднимался в воздух восхитительный аромат. Он стал бродить туда-сюда, время от времени поглядывая на часы. Чья-то рука хлопнула его по плечу.