Второе признание - Рекс Стаут

Мамуля отпустила руку и одарила меня сияющей улыбкой.

— Да, да, да, это правда! — с жаром подтвердила она. — В этих письмах не было ничего плохого, просто они были… личные. Понимаете?

На месте Джимми я бы ее просто задушил. В его изложении этот вариант, по крайней мере, не казался невероятным, но она… этот завороженный взгляд, когда он заявил, что скажет правду, эта ее реакция после рассказа… я даже засомневался: а в состоянии ли она перейти улицу без посторонней помощи? Однако ее сияющую улыбку я встретил с каменным лицом. Впрочем… Из Джимми, судя по его взгляду, едва ли что-то еще вытянешь, а раз так, пусть думают, что в их правду я поверил. И я сочувственно улыбнулся.

— Сколько было писем? — спросил я Джимми, просто из любопытства.

— Точно не знаю. С десяток.

Я кивнул:

— Понятно, почему вы не хотите, чтобы они здесь болтались, при всей их невинности. Но либо он их уничтожил, либо они хранятся в другом месте. Здесь их нет. Мистер Пензер и я искали кое-какие бумаги — не имеющие отношения к вашей сестре и вам, — а искать мы умеем. Когда вы появились, мы как раз закончили, и можете мне поверить — ни одного письма от вашей сестры здесь нет, не говоря уже о десятке. Если хотите, с удовольствием подпишу вам соответствующую бумагу.

— Вы могли их не найти, — возразил Джимми.

— Вы, — поправил я его. — А мы — нет.

— А бумаги, которые искали вы сами, — их нашли?

— Нет.

— А что за бумаги?

— Они нужны, чтобы уладить кое-какие его дела.

— Вы сказали, что они не затрагивают… интересы моей семьи?

— Насколько мне известно, к вашей семье они не имеют никакого отношения, — я поднялся. — Что ж, пожалуй, это все. Вы уходите с пустыми руками, мы тоже. Мистеру Сперлингу я могу о нашей встрече не сообщать, ведь он уже не наш клиент, да и вы считаете, что ему это будет неприятно.

— Очень мило с вашей стороны, Артур, — мамуля по достоинству оценила этот подарок. Она поднялась и стала разглядывать мое лицо. — Вы уж извините меня за это!

— Ничего страшного, — успокоил я ее. — Сам виноват, напугал вас. Через пару месяцев буду как новенький. — Я обернулся: — Тебе ведь этот пистолет не нужен, Сол?

Сол достал пистолет из кармана, вытряхнул на ладонь патроны, подошел к Джимми и вернул ему его собственность.

— А может, останемся еще, — предложила мамуля, — и поищем письма как следует?

— Перестань, — грубо оборвал ее Джимми.

Они ушли.

Вскоре ушли и мы с Солом. В лифте он спросил:

— И что, ты готов это скушать?

— Я нет. А ты?

— Как бы не так. Я едва удержался, чтобы рожу не скорчить.

— Думаешь, надо было трясти его дальше?

Он покачал головой:

— Растормошить его нам было нечем. А его глаза и стиснутые челюсти ты видел сам.

Перед уходом я еще раз заглянул в туалетную комнату посмотреть на свое лицо. Зрелище было достойное. Впрочем, кровотечение уже прекратилось, и я совсем не смущаюсь, когда на меня смотрят, — особенно женщины, особенно привлекательные, лет эдак от восемнадцати до тридцати; кстати, в этой части города у меня было еще одно дело. Сол поехал со мной: была отдаленная вероятность, что он мне понадобится. Находиться с ним на улице — это всегда очень занятно, потому что на твоих глазах происходит нечто удивительное. Вроде идет себе человек по улице и идет, но я искренне убежден: если показать ему через месяц любого из встречного потока и спросить, видел ли он его раньше, то самое большее через пять секунд он ответит: «Да, как-то в среду, двадцать второго июня, на Мэдисон-авеню, между Тридцать девятой и Сороковой улицами». В этом деле он кладет меня на обе лопатки.

В итоге его помощь мне не понадобилась. Из застекленной таблички на стене мраморного вестибюля мы узнали, что кабинеты Мерфи, Кирфота и Рони находятся на двадцать восьмом этаже, и сели в скоростной лифт. Фирма представляла собой анфиладу комнат, окнами выходивших на авеню, во всем чувствовалась солидность и упорядоченность. Быстро оценив обстановку, я решил слегка изменить тактику: рассчитывал на другие условия. Секретарше, деловитой и строгой женщине, уже вышедшей за пределы моей возрастной категории, я сказал, что хочу видеть одного из сотрудников фирмы, назвал себя и уселся рядом с Солом на кожаную кушетку, изъезженную миллионом задов и попочек всех мастей. Вскоре явилась другая секретарша, под стать первой, но еще старше, и проводила меня по коридору в угловую комнату с четырьмя широкими двойными окнами.

Из-за стола похлеще вулфовского поднялся широкоплечий, седовласый здоровяк с глубоко посаженными голубыми глазами. Мы обменялись рукопожатиями.

— Арчи Гудвин? — дружелюбно пророкотал он, словно ждал нашей встречи многие годы. — Помощник Ниро Вулфа? Рад познакомиться. Садитесь. Я Алоизиус Мерфи. Чем могу быть полезен?

Я ощутил себя знаменитостью — ведь секретарше я назвал только свое имя.

— Не знаю, — сказал я ему, усаживаясь. — Боюсь, что ничем.

— Давайте попробуем, — он выдвинул ящик стола. — Сигару?

— Нет, спасибо. Мистера Вулфа интересует смерть вашего младшего партнера, Луиса Рони.

— Я так и думал, — приветственная улыбка на лице мгновенно сменилась скорбной печалью. — Блестящая карьера — этот цветок вот-вот должен был распуститься, и его грубо сорвали.

Я почему-то вспомнил Конфуция, но придираться не стал.

— Да, жуткое свинство, — согласился я. — У мистера Вулфа есть своя теория — он полагает, что от нас пытаются утаить правду.

— Мне об этом известно. Весьма интересная теория.

— Поэтому он проводит маленькое расследование. Думаю, есть смысл быть с вами откровенным. Он считает, что в кабинете Рони или в другой комнате могут быть какие-то бумаги или еще что-нибудь способное пролить свет на это дело. Мысль была такая: я прихожу сюда и ищу. Ну, например, если у вас две комнаты и в одной сидит стенографистка, я связываю ее пополам, засовываю кляп в рот и связываю ее, если есть сейф, загоняю ей булавки под ногти, она называет мне код, — и я нахожу то, что нужно. На всякий случай я привез с собой помощника, но не представляю, как мы управимся даже вдвоем…

Меня остановил его смех: он ржал так громко, что все равно меня не слышал. Можно было подумать, что я — всем надоевший конферансье и в его репертуаре наконец-то появилась новая шутка. Я выждал паузу, дал ему отсмеяться, потом скромно заметил:

— Право, я этого не заслуживаю.

Смех его переплавился в хихиканье.

— Как жаль, что мы не познакомились раньше, — выговорил он. — Я много потерял. Хочу рассказать вам, Арчи, а вы скажите Вулфу, что вы можете на нас рассчитывать — на всех нас, — вы получите все, что вам требуется. — Он махнул рукой. — Наша контора — к вашим услугам. Втыкать в нас булавки вам не придется. Секретарша Луиса все вам покажет и расскажет, равно как и остальные. Мы поможем вам добраться до истины. Для человека благородного ничего нет важнее. Кто это вас так расцарапал?