Второе признание - Рекс Стаут

За одиннадцать ключей слесарь расколол меня на восемь долларов и восемьдесят центов. Это было почти вдвое больше рыночной цены, но я не стал поднимать вой, потому что тут была своя причина: он до сих пор собирал дань за одну маленькую ложь, которую он по моей просьбе шесть лет назад скормил сыщику из отдела по расследованию убийств. Видимо, он решил, что теперь мы с ним соучастники и мазаны одним миром, стало быть, от моей доли ему кое-что причитается.

Я вполне допускал, что ключи — это еще не все, потребуется определенная ловкость рук, если, допустим, Луис Рони жил в многоквартирном доме со швейцаром и лифтером; но все оказалось проще. Старый пятиэтажный дом на Восточной Тридцать седьмой улице заметно и удачно осовременили: в вестибюле я наткнулся на шеренгу почтовых ящиков, кнопок-звонков и кругов с отверстиями для переговоров через специальную трубку. Фамилию Рони я нашел в конце справа — это значило, что жил он на самом верху. Дверь с улицы я открыл первым же ключом, мы с Солом вошли, забрались в служебный лифт и нажали кнопку 5. Для способного молодого человека с блестящим будущим, у которого, наверное, круглые сутки пропадал самый разномастный люд, это было очень удобно.

Наверху я открыл дверь со второй попытки. В каком-то смысле чувствуя себя хозяином, я придержал дверь для Сола, пропустил его вперед, а уж потом вошел сам. Мы оказались в центре коридора, не очень широкого и не очень длинного. Повернув направо, к фасадной стене, мы попали в довольно просторную комнату с современной, тщательно подобранной мебелью, броскими, недавно вычищенными коврами, яркими аляповатыми картинами на стенах, хорошо подобранными книгами и камином.

— Что ж, очень мило, — заметил Сол, зыркая по сторонам.

Между мной и Солом есть существенная разница: мне иногда нужно посмотреть на вещь дважды, чтобы наверняка удержать ее в памяти, Солу же всегда хватает одного раза.

— Угу, — согласился я, укладывая свой чемоданчик на кресло. — Насколько я понимаю, жилец от этой квартирки отказался, так что можешь ее снять. — Из чемоданчика я достал резиновые перчатки, одну пару передал Солу. Он начал их натягивать.

— Жалко, — сказал он, — что ты в воскресенье вечером его партийный билет у себя не оставил, ведь держал в руках. Куда как все было бы проще. Мы ведь за этим сюда и пришли, да?

— Это, конечно, будет находка номер один, — я стал натягивать другую перчатку. — Нас устроит любой интересный товар, но полностью осчастливить может только сувенир Компартии США. Хорошо бы отыскать какой-нибудь сейф, но суетиться мы не будем. — Я повел рукой налево. — Начинай с этой стороны.

Работать с Солом — одно удовольствие, потому что я могу полностью сосредоточиться на своих занятиях и на него не обращать внимания. Приводить обыск мы с ним любим, если при этом не надо переворачивать кушетки или пользоваться лупой, любим по простой причине: после обыска получаешь четкий и окончательный ответ — да или нет. В этой комнате мы провели добрый час, и ответ оказался «нет». Мы не только не нашли членской карточки, там не было вообще ничего стоящего, способного порадовать Вулфа. Отдаленно сейф напоминал разве что запертый ларь, лежавший в ящике стола, один из ключей на связке к нему подошел, но внутри оказалась лишь наполовину опорожненная бутылка изысканного шотландского виски. Видимо, это была единственная вещь, делиться которой с приходящей уборщицей он не желал. На закуску мы оставили самое муторное — перелистать все стоящие на полках книги. В них не оказалось ничего, кроме страниц.

— Этот голубок не доверял никому, — пожаловался Сол.

Мы вошли в спальню — она была раза в два меньше первой комнаты, — Сол окинул ее быстрым взглядом и сказал:

— Слава богу, хоть книг нет.

Я от всего сердца поддержал его:

— Для книг надо с собой мальчика приводить. Листать до одурения страницы — взрослому человеку зарабатывать таким путем просто неприлично.

На спальню ушло меньше времени, но результат оказался тот же. Я все больше убеждался, что у Рони либо вообще не было никакого секрета, либо их было столько, и весьма опасных, что тут не годились банальные меры предосторожности… если вспомнить, что случилось с оранжереей, то сделать выбор из этих «либо» было нетрудно. Мы расправились с кухонькой — по размеру она напоминала лифт моего босса, — с туалетом — он был гораздо больше и вообще напоминал снимок из рекламного журнала, — и в бутылке шотландского виски, спрятанного в ларе от уборщицы, мне увиделось нечто трогательное — единственный невинный секрет, настолько невинный, что хранить его можно было дома.

Наверное, я человек очень демократичный, раз могу испытывать столь трогательные чувства к такому отпетому мерзавцу, как Рони, об этом стоит сказать Солу. Перчатки уже были в чемоданчике, я держал его под мышкой, мы были в коридоре и направлялись к двери, собираясь распрощаться с этим жилищем. Рассказать Солу, какой я демократичный, однако не удалось: спокойное течение вечера прервали. Я уже взялся через платок за дверную ручку, как вдруг раздался звук, производимый лифтом, он остановился на нашем этаже, и его дверь открылась. Кто-то шел в эту квартиру: другой на этом этаже просто не было. Снаружи послышались шаги, в замочную скважину вставили ключ, но, пока его поворачивали и открывали дверь, мы с Солом были уже в туалете, плотно прикрыв за собой, но не заперев дверь

— Есть кто-нибудь? — негромко спросил голос. Это был Джимми Сперлинг.

Раздался другой голос, совсем тихий, однако без всякой дрожи:

— Ты уверен, что это здесь?

Это была мать Джимми.

— Конечно, уверен, — грубо буркнул Джимми. Такая грубость свойственна людям, до смерти испуганным. — Пятый этаж. Пошли, не стоять же здесь.

Шаги направились к большой комнате. Я шепотом объяснил Солу, кто это такие, и добавил:

— Если они хотят здесь что-то найти, пусть ищут на здоровье.