Земля мертвецов - Роберт Райан

Ватсон хмыкнул.

– Видел я ваш дом. Газеты и старые папки пришлось бы разбирать неделю.

– А, все как всегда. Только парадную дверь я больше не заставляю – моя служанка выбрасывает все, что находит на полу. Так вот, Ватсон, у меня к вам маленькое предложение.

Он ощутил трепет забытого волнения – тех мгновений, когда детектив, выглянув в окно, объявлял о прибытии весьма необычного посетителя или, надев охотничью кепку, предлагал захватить старый армейский пистолет. Но здесь, угадал Ватсон, предстоит что-то более прозаичное.

– Какое же?

С этого момента сновидение точно следовало реальности, если не считать бурлящего, быстро темнеющего неба, добавленного подсознанием.

– Если вы сообщите, где будете служить в Уилтшире, я смогу выбираться в это графство раз в неделю. На завтрак, обед или ужин, как пожелаете.

Ватсон помрачнел. Соблазнительное предложение.

– Я буду не в Уилтшире.

– Нет? – как будто удивился Холмс. –  Может быть, в Олдершоте? Это не так уж далеко. Или в Лондоне?

Кажется, эта идея его увлекла.

– Я просил послать меня в колонии. В составе фронтового подразделения медицинских исследований.

Такой реакции он не ожидал. Холмс запрокинул голову и расхохотался, сотрясаясь костлявым телом.

– Не смешите меня, Ватсон, –  выговорил он наконец.

– Я, как вы не раз говорили, старый солдат.

– Ударение на «старый». Да ведь вы уже на полдороге сюда хромали и пыхтели.

Ватсон указал на трость в руках Холмса:

– Я обхожусь без подпорки.

– Вы об этом? Она для солидности. Я сохранил прежнюю энергию и аппетит. Ну же, Ватсон, скажите, что вы это не всерьез. Вы и в самом деле собрались туда? – Он палкой махнул на юг и повторил популярную фразу из газетных заголовков: – «Освобождать храбрую маленькую Бельгию»?

Ватсон обратил внимание на тихие хлопки. Над их головами беспокойно бился бумажный змей, конец нити держал парнишка, тревожно вслушивающийся в резкие голоса. Ватсон приветственно поднял руку, показывая мальчику, что нет причин для беспокойства, но тот, занятый летучим подопечным, не ответил. Ватсон снова повернулся к Холмсу:

– Когда-то вы говорили, что эта война сделает страну чище и лучше.

– Я и сейчас так думаю. Но война – дело молодых, Ватсон. И вы в молодости уже получили две пули за свою страну. Долги оплачены, даже с лихвой. Ваше место за письменным столом.

– Пережидая войну в какой-нибудь душной конторе Уайтхолла, я скоро потянулся бы за семипроцентным раствором.

– Для этого у вас никогда не хватало воображения, –  довольно жестоко заметил Холмс. –  Позвольте мне как любящему другу сказать, что вы уже не тот после смерти Эмили…

– Конечно. Я ее любил. Это страшная утрата. Я горевал…

– И все еще горюете. О, я знаю, что время – великий целитель, поэтому я ждал. Ждал и ждал. Вы стали безрассудным. Рассеянным. Сентиментальным. Вы писали стихи, Ватсон. Стихи! Эти армейские дела начались слишком скоро, скажу я вам. Вы меня беспокоили еще во времена дела фон Борка. А на что вы потратили эти два года, пока меня не было? Когда придет время их описывать, как вы назовете рассказ? «Его последнее дело»? О своем состоянии, конечно, промолчите. А оно, скажу вам, давало основание для тревоги. Я и теперь не уверен, что вы восстановили душевное равновесие.

– Потому что пишу стихи?

Холмс поджал губы:

– Не только. Хотя стихи – не сильная ваша сторона.

– Потому что я хочу послужить своей стране?

Ответ Холмс прошипел, ударив палкой в землю:

– Потому что вы собираетесь подвергнуть себя опасности. Намеренно.

– И кто из нас теперь смешон? На этот раз аналитические способности вам изменяют, –  объявил Ватсон. –  Я не стремлюсь уйти из жизни. Я врач. Я хочу спасать жизни. Жизни наших солдат.

Кровь отхлынула от лица Холмса, словно принижение аналитических способностей поразило его до глубины души.

– Ради бога, Ватсон, из нас двоих вы всегда были благоразумнее. Вы говорили, что утратили навык хирурга. Вы даже упомянули об этом в отчете о деле Годфри Стонтона.

Память несколько подвела его: Ватсон тогда признался, что изменил привычке следить за последними новостями медицины. С тех пор он исправил это упущение.

– Может быть, и так, но скальпель – не единственное орудие врача.

– Вы рассказывали, что есть место в исследовательском отделе военного ведомства. Упоминали Уилтшир.

– Эта работа не по мне.

– Так вот, я запрещаю. Запрещаю вам уходить на войну.

Эта вспышка прежней властности поразила Ватсона.

– Не вам запрещать мне!

– Не мне? – Деловитая самоуверенность следующей фразы оказалась хуже первой. –  Я напишу генеральному директору медслужбы и выражу ему озабоченность вашим душевным здоровьем.

У Ватсона потемнело в глазах, мир вдруг сузился до мрачного узкого туннеля. В висках бился гнев.

– Если вы это сделаете, нашей дружбе конец!

Вокруг них встала хрусткая тишина, нарушаемая только свистом морского ветра и хлопками змея.

– Ну что ж, –  произнес наконец Холмс. Развернулся и пошел обратно, при каждом шаге вонзая в землю свою трость.

Ватсон стоял, ошеломленный случившимся: несколько резких слов привели к вспышке, которая остудит их дружбу на годы. Навсегда.

– Холмс! – крикнул он в спину уходящему. –  Холмс, вернитесь, дружище!

Мальчик со змеем смотрел на него с сочувствием. Ватсон сделал три шага по тропинке и в последний раз крикнул во всю силу легких:

– Шерлок Холмс!

Но длинные ноги делали свое дело, ветер, налетавший через пролив из Франции, рвал голос в клочья, и детектив, успевший уйти далеко, ничем не показал, что слышит.