Земля мертвецов - Роберт Райан

Так что вопрос с виду представлялся простым: есть ли сходство между смертью Шипоботтома и той, что видела миссис Грегсон? Делалось ли первому погибшему переливание крови? Возможно ли, что нечто в условиях окопной жизни вступало в реакцию с составом крови, вызывая отравление, не проявлявшееся ни в лаборатории, ни в пыльном знойном Египте? Например, газовая гангрена присуща, кажется, только войне во Франции и Фландрии – а точнее, пожалуй, связана с тщательно возделанной почвой, щедро удобренной навозом.

Но метки на теле? Как объяснить их? Они определенно нанесены рукой человека.

Мужчины или женщины. Да, женщины. Было бы ошибкой отмести пятьдесят процентов подозреваемых «не того пола».

Еще один факт был известен только Ватсону. Голубоватые пятнышки в глазу Шипоботтома он заметил в Большом доме. До переливания. То, что его убило, начало оказывать действие до вливания первой крови. Если бы он упомянул о них сразу! Сейчас это сочтут оправданием задним числом, попыткой отвести подозрения.

На секунду у него закружилась голова.

Холмс умел это как никто. Умел держать в голове одновременно полдюжины версий, сохраняя в то же время широкий взгляд на предмет. Такую способность приписывают великим шахматистам: гибкость ума и умение мгновенно анализировать стратегический и тактический результат множества возможных ходов. А Ватсон всегда был посредственным шахматистом. Предпочитал карты: наполеон, лоо, пикет, покер. Игры, в которых многое зависит от случая, –  напомнил он себе.

Ватсон закрыл пистолетный ящик и запер крючки. Утром надо будет вернуть его Майлсу.

Возвратившись к кровати, он перочинным ножом аккуратно вспорол пакет, вытащил журнал и уронил его на кровать. Увидев, кто смотрит на него с грубого покрывала, потянулся за сигаретами.

Прежде чем открыть журнал, Ватсон несколько минут курил. Оглавление «Британского пчеловода» сообщало, что на странице 43 он найдет статью, анонсированную на обложке: «О толковании танца рабочих пчел». Уже обложка предупреждала, что автор статьи – мистер Шерлок Холмс. Однако более полное оглавление называло и соавтора (мелким шрифтом) – некого Томаса Патрика.

Соавтор?

На миг Ватсону подумалось, что журнал прислал кто-то из давних противников, чтобы подразнить его, напомнить о распавшейся дружбе. Он нашел почтовый штемпель. Из Льюиса. И конверт Сан-Ремо на шелковистой подкладке – его любимая марка. И клейстер пахнет крепким табаком. Нет, это не укол соперника – пакет прислал сам отставной детектив.

Он раскрыл конверт пошире, заглянул внутрь, потом, взяв журнал за корешок, встряхнул его. Ни записки, ни карточки. Ватсон перелистал страницы в поисках заметок или подписей. Ничего.

Томас Патрик? Очевидно коллега-пчеловод. Доктор нехотя открыл сорок третью страницу, украшенную большой фотографией пчел на сотах. Белые стрелки указывали направление движения. Для непосвященного это выглядело загадочной картинкой – вроде руководства по обучению танцам со схемами движения ног. Ватсон прочел первую строку.

«Мой многолетний труд в роли единственного в мире детектива-консультанта…»

Его труд? Единственного?

«…не обнаружил в анналах криминалистики ничего столь волнующего и загадочного, как расшифровка кода скромной рабочей пчелы».

Ха. Ватсон мог бы назвать дюжину случаев, потребовавших такого интеллектуального напряжения…

«Однако за последние три года мы с моим другом и сотрудником Томасом Патриком…»

Ах, вот как! Это уже слишком. Это непростительно. «Друг и сотрудник»? Он хотел причинить боль. И причинил.

«Еще в прошлом столетии работу в этой области вели виднейшие пчеловоды, такие как Леон Альберти и Огюст Керкхофф. Механизм…»

Ватсон просмотрел статью до конца, выхватывая отдельные слова и фразы, и вздохнул. Холмс всегда восхищал его точностью в выборе слов: он умел анализировать и решать головоломку, представлять разгадку не только быстро, но и красноречиво. А здесь словоблудие и неряшливость. Неужели в этом пчеловодческом журнальчике не нашлось редактора?

Ватсон остановил себя. Он устал, переволновался и – себе можно было признаться – основательно ревновал к этому новому сотруднику. Кто же он такой? Насколько он помнил, Холмс никогда не упоминал его ни как друга, ни как заслуживающего восхищения любителя. «Патрик? – повторил Ватсон и покатал имя на языке, как котенок, играющий с клубком. –  Томас Патрик? Холмс и Ватсон – это всегда хорошо, солидно звучало. Но Холмс и Патрик? Так могут звать банкиров или партнеров в мелкой юридической конторе. А то и владельцев ломбарда. Анархистов…»

Он кое-как запихнул журнал обратно в конверт и отбросил на стул, не слишком огорчившись, когда пакет свалился на каменный пол. И принялся расстегивать китель, мечтая умыться и выспаться, хорошо бы не увидев во сне кошмарной посмертной маски Шипоботтома. А так же проклятых Apis mellifera.

29

Ватсону не приснились ни человек-горгулья, ни пляшущие пчелы. Усталое, перетрудившееся воображение перенесло его к последней встрече в Даунс. Это больше походило на новостную хронику, чем на сновидение, –  скорее словесный отчет о происходящем, если бы не цвета. Зеленая трава Сассекса была намного ярче обычной, и небо ярко-лиловыми и багровыми мазками напоминало бурю кисти Тернера. Порядок реплик смешался, но чувства сохранились в целости.

В тот день Ватсон позвонил в дверь коттеджа. За холодным завтраком под стакан монтраше он вручил Холмсу подарок: переплетенный в кожу, роскошно иллюстрированный томик с монографией о пчелах Рене Антуана Фершо де Реомюра. Холмс ответил ему красивой лупой с трогательной дарственной надписью. И предложил прогуляться.

Во сне, как и в действительности, Холмс остановился в виду маяка Фирли и повернулся к Ватсону лицом. Он заговорил впервые с тех пор, как они вышли из дома:

– Должен сказать, вы потрясающе выглядите, Ватсон.

– Благодарю. «Акваскутум»¹ творит чудеса с мужской фигурой. И вы хорошо выглядите. Пожалуй, немного похудели.

«Точнее было бы сказать, „отощал“», –  мысленно добавил он. Кожа у Холмса стала меловой, словно впитала мел из почвы. Он носил грубую твидовую куртку с такой же кепкой – спортивной, с толстыми откидными ушами – и брюки с гетрами на пуговицах поверх крепких ботинок. В руках держал темную трость с круглым набалдашником, из тех, что именуют «весомым аргументом».

– Мне недостает завтраков миссис Хадсон, Ватсон. Я нанял девушку, однако, увы…

– У вас хватает занятий? Для ума?

Холмс рассмеялся, поняв, к чему клонит доктор.

– Не бойтесь, Ватсон, загадки пчел и извлечение меда – напомните, чтобы я дал вам горшочек с собой, –  вполне отвлекают от семипроцентного раствора. Хоть обыщите мой дом…